Если ты останешься полностью

ничего до того, как мне не исполнилось девять или около того. Мой старый терапевт, у

которого я наблюдался, когда был ребенком, сказал, что это был способ моего мозга

защищаться от травмы. Мой отец нормально с этим не справился. Это одна из причин

нашего переезда. Он никогда не станет прежним. Моя мама забрала кусочек его, когда

умерла. И, нет. У меня нет никакой семьи, кроме него. Мой дед — отец матери, все еще

жив. Но он был очень пьян, когда мы уезжали, и перестал со мной разговаривать. Он

управляет нефтяной компанией, которая обеспечивает мою жизнь. Я унаследовал акции

своей матери.

Итак, я поделился с Милой большей информацией, чем с кем-либо в течение

длительного времени. Думаю, я действительно не понял, каким уединенным стал до этого

момента. Это довольно печально. Я действительно никогда не делал такого ни для кого.

До сих пор.

Я смотрю на Милу.

— Итак, теперь ты знаешь историю моей жизни. А что насчет тебя? Я знаю, что

твои родители умерли. Что еще мне нужно знать о тебе?

Я тянусь за бутылкой с вином и вновь наполняю наши бокалы. У меня есть

ощущение, что мы нуждаемся во времени этим вечером. Смотрю вокруг и вижу, что

ресторан почти пуст, за исключением шума на кухне.

— Ну, я все еще очарована тем, что у нас больше общего, чем я предполагала, —

признается Мила, ее щеки пылают от выпитого вина.

— Да, мы принадлежим к одному элитарному клубу, — закатываю я глаза. — Мы

знаем, что значит потерять родителей в раннем возрасте. Повезло нам.

— Ты был намного моложе меня, — говорит она серьезно. — Я росла в колледже.

Не могу себе представить, каково маленькому мальчику расти без мамы. Твоя бабушка,

хотя бы была жива в это время? Присутствовало ли тогда в твоей жизни какое-то женское

влияние?

Я качаю головой.

— Нет. Моя бабушка умерла до моего рождения. И, нет, никакого женского

влияния, кроме учителей, пока я рос.

И тут же, на одном дыхании, Мила коснулась того, о чем я никогда не думал. А

если тот факт, что у меня не было матери (или любой другой женщины) влияет на меня

больше, чем я думаю? Может, из-за этого я не очень хорош в том, что касается женщин?

Судя по выражению лица Милы, она тоже задумалась об этом. Но она ничего не

говорит.

В ее глазах стоит сочувствие. Я ненавижу это.

— Не надо меня жалеть, — говорю я ей. — Есть миллионы людей, которые

пережили смерть своей матери. И ты тоже. Я не так уникален. Все мы проходим через это

так, как можем.

Она снова уставилась на меня с задумчивым лицом.

— Итак, ты не потерял себя и не сломался, пока рос без матери?

Я закатываю глаза.

— Ты пытаешься найти какую-то причину того, почему я стал таким мудаком?

Причина в том, что... я — мудак. В жизни есть некоторые вещи, которые не объясняются.

52

http://vk.com/world_of_different_books

Период. Придурки — это придурки. Радуга красивая. Котята милые. Девчачье кино

грустное. Все это в порядке вещей, без объяснения.

И теперь она закатывает глаза

— Все так, как оно есть, но на все есть своя причина. Котята милые, потому что

они крошечные комочки шерсти с приплюснутыми мордочками. Радуга красивая, потому

что в ней есть все цвета мира. Девчачьи фильмы грустные, потому что девчонкам иногда

просто необходимо выплакаться. А придурки… всегда придурки тоже не просто так.

Она снова смотрит на меня, ее глаза полны решимости, и я вижу, что она

действительно хочет разобрать меня на части и посмотреть, что делает меня таким, какой

я есть. Я вдруг чувствую себя голым от ее взгляда. Но, благодаря удаче, наша пища

прибывает в этот идеальный момент, и я почти вздыхаю с облегчением.

Ее сестра Мэдисон ставит наши тарелки на стол перед нами. Лазанья для меня, и

пенне для Милы. Корзина хлеба между нами.

— У вас должно быть все в порядке, — говорит она нам, но смотрит на Милу, а не

на меня.— Если вы захотите, то просто отставьте ваши блюда на кухне и заприте, когда

закончите, что, кстати, было бы здорово. Все остальные скоро уедут. Вам здесь хорошо?

Она поднимает бровь на сестру, и я знаю, что она, на самом деле, спрашивает

Милу: «У тебя здесь все в порядке с ним?»

Я борюсь с нуждой, чтобы посмотреть на нее. Она та, кто оставил свою младшую

сестру одну с пьяным мудаком вчера вечером. Не я.

Мила кивает и улыбается.

— Все хорошо, Мэдди. Увидимся завтра.

Мэдисон кивает и уходит, ни разу не взглянув на меня. Я смотрю на Милу.

— Твоя сестра — ледяная сучка, — говорю я вежливо.

Мила отклоняет голову назад и смеется.

— Почему бы тебе не сказать мне, что ты действительно чувствуешь, Пакс? — Она

снова смеется, затем добавляет: — Мэдди просто защищает меня. Она все, что у меня

есть, и она воспринимает эту роль довольно серьезно.

Я поднимаю бровь.

— Но не прошлой ночью, когда она оставила тебя наедине с придурком Джаредом.

Мила качает головой.