— Так и есть. Оглядываясь назад, я понимаю, что часть меня знала: нельзя заставить человека любить. Все происходит совсем иначе.
Я не могла ничего сделать, лишь сидела и слушала.
— Я люблю его. Я, безусловно, его люблю. Но я больше не могла лгать самой себе и не могла позволить ему страдать. Тогда я поняла, что наш брак окончен.
Я откинулась на спинку стула, уронив руки на колени.
— Почему… почему ты ничего нам не рассказала?
Ее грустная улыбка исчезла.
— Гордость? Смущение? Когда мы развелись, ты была еще слишком юной для подобного разговора. Как и Лори, пусть она и была подростком. Об этом нелегко говорить. Признаться своим дочерям, что ты жила с мужчиной, который не любил тебя, как хотелось бы.
— Но я… — Я ведь всегда верила, что папа просто ушел. — Ты заставила его уйти?
— Это решение было правильным. Знаю, мы должны были честно вам во всем признаться, но… — Мама умолкла, посмотрев в окно на задний двор. Закрыв пальцами рот, она быстро моргнула. — Но мы не всегда делаем правильный выбор. Даже когда ты взрослый и должен знать, как лучше.
Было чуть больше восьми, когда балконная дверь открылась. Как по часам. Я не дремала, лишь бесцельно смотрела на свой учебник, перечитывая абзац примерно в пятый раз. Ничего не лезло в голову после ужина.
Увидев меня, Себастьян улыбнулся.
— Хорошая футболка, — заметил он, прикрыв за собой дверь.
— Моя футболка просто потрясающая.
Это была огромная черная футболка с младенцем Дэдпулом[16].
Себастьян подкрался к кровати, и у меня тут же замерло сердце.
— Да, но я предпочитаю видеть тебя в своей старой майке.
Я покраснела и убрала с лица прядь волос.
— Я ее выбросила.
— Конечно. — Себастьян упал в компьютерный стул, как это делала Эбби, когда я ей еще нравилась. — Чем занимаешься?
— Ничем особенным.
Он забросил босые ноги на кровать рядом с моим бедром.
— А ты? — поинтересовалась я, бросив маркер в тетрадь.
— Как обычно. Тренировка. — Себастьян скрестил руки на груди. — Еще в душ сходил.
— Молодец, — улыбнулась я.
— У меня захватывающая жизнь.
Наши глаза на мгновение встретились. Тепло скользнуло из горла прямо в грудь, а затем распространилось намного ниже. Отведя глаза, я глубоко вздохнула.
— Моя мама… э-э-э… сегодня меня ошарашила.
— Чем?
— Она рассказала, почему ушел папа. — Я снова схватила маркер. — Ты же знаешь, я всегда думала, что он бросил нас, потому что не смог справиться с проблемами.
— Да. — Себастьян опустил ноги на пол и наклонился вперед. — Так разве не в этом причина?
Я покачала головой.
— Это потому, что он не любил мою маму по-настоящему. Он ее любил, но не был в нее
Я рассказала ему все, что сказала мама, крутя маркер в пальцах.
— Это сумасшествие, ведь правда?
— Черт. — Его брови поднялись. — А как ты относишься ко всему этому, учитывая, что ты и твой отец…
— Понятия не имею. Я все еще слишком потрясена, чтобы злиться, понимаешь? Как она могла так долго это скрывать? Но в то же время мне ужасно ее жаль, потому что я могу понять ее нежелание рассказывать.
И нежелание вообще разговаривать на эту тему. Мне это очень хорошо знакомо.
— У меня сейчас в голове так много мыслей, — призналась я. — Она скоро просто взорвется. Мама позволила нам с Лори думать, что папа — настоящее дерьмо. Я частично и сейчас его таким считаю, ведь он женился, не чувствуя настоящей любви, но… не знаю…
— Пора очистить голову. — Себастьян встал, подошел ко мне, забрал учебник и кинул его на стол.
— Эй, — запротестовала я, — я делала домашнее задание.
— Угу.
Блокнот, ручка и маркер присоединились к учебнику. Затем Себастьян сел передо мной на кровать.
— Итак, сегодня вечер понедельника.
— Да, — я опустила руки на колени, — спасибо за разъяснение, а то я была в полном замешательстве.
Одна сторона его губ приподнялась.
— Ты знаешь, что это значит?
— У меня была бы целая неделя до следующего эпизода «Ходячих мертвецов», если бы они шли по телевизору.
— Нет, — сухо ответил Себастьян.
— До конца учебной недели осталось четыре дня?
— С этим не поспоришь.
Себастьян чуть-чуть наклонился, и мой пульс моментально ускорился. Абсолютный кошмар сегодняшнего дня сразу исчез.
— Однако вечер понедельника означает что-то еще, гораздо важнее.
— И что же это? — Мой взгляд на мгновение опустился на его рот, и я почувствовала, как забарабанило сердце.
— Пришло время молчания.
— Молчания? — глупо повторила я.
— Да. — Он пододвинулся ближе, и я ощутила щекой его дыхание. — Я официально провозгласил вечер понедельника временем молчания. И знаешь, что это значит?
— Что?
— Мы находим лучшее применение для наших губ и языков.
Широко раскрыв глаза, я усмехнулась:
— Ты серьезно только что сказал это вслух?
— Да, я сказал это и ничуть не жалею.
Себастьян коснулся лбом моего лба. От этого движения я покраснела.
— В моей игре нет стыда.
— Не думаю, что ты играешь.
— У меня столько игр, — нежно ответил он, — ты не будешь знать, что с ними делать.
— Себастьян…
— Этот понедельник будет другим. — Его левая рука нашла мою правую руку. — Могу показать тебе, каким именно? — Его прикосновения вызвали во мне острую дрожь. — Ты не против?
