— Лиля! — раздался позади знакомый до боли мужской голос, когда Неверова шла в университет.
Она обернулась. Аким стоял около своей машины.
— Привет! — Лилия вернулась на несколько шагов назад, подойдя к нему. Краснов тут же вручил ей красивый букет белых эустом. — Как ты здесь?
Утро было слегка прохладным, привычная для всех летняя жара город на Неве обходила стороной и конец августа был ощутимо холодным.
— Приехал тебя навсестить. — честно признался мужчина и искренне посмотрел на неё своими голубыми глазами.
Объяснений было не нужно, слова оказались совершенно лишними. Было понятно, почему Аким приехал к ней, почему так смотрит на девушку. Лилия только в эту минуту так явственно ощутила, что Инга была права. Он влюблён в неё, и Краснову не всё равно где она, что с ней.
Судьба — злая штука. Она, порой, будто издевается над человеком, заставляя сердце любить одного, а в то же время посылает в твою жизнь другого, который без памяти любит тебя самого.
— Хорошо, что приехал. — девушка зарылась носом в букет. — Я же тебе должна экскурсию по Питеру. Помнится, год назад, это было твоё невыраженное до конца желание, а она досталась только Глебу.
— Буду счастлив погулять с тобой. — улыбнулся он в ответ.
Неверова решила попробовать если не стать счастливой самой, то не делать несчастным хотя бы Акима. Нет, отвечать на его чувства она не торопилась, но, в то же время, решила его не отталкивать. Этот мужчина так искренне, так неподдельно переживал за неё, бескорыстно помогал во всём, в чём мог, явно не одобрял поступки Глеба… Он старался что-то делать ради неё. Лиля не могла причинить ему боль в ответ, хотя понимала, что и радость вряд ли принесёт.
Прошло несколько дней. Лиля с Акимом проводили время вместе, гуляя по Северной столице, её улицам и закоулкам, вдвоём изучая историю мест и открывая новые для себя, ходили в музеи, где для Краснова — любителя искусства, останавливалось время, как и для Лилии, которая этим дышала и жила. Именно в музеях, они, будто бы становились одним целым, стирались любые границы, не существовало пространства… Были лишь два человека, растворившиеся в очередной картине или зале, архитектурные формы которого поражали.
Порой, Аким брал девушку за руку и они, завороженные, смотрели в одну и ту же точку, понимая друг друга без слов. А потом, после того, как покидали музей, наперебой делились впечатлениями и взахлёб говорили, перебивая.
Такие походы, безусловно, очень сблизили их, тесно связали, подарили нечто общее.
Когда Неверова в очередной раз делилась эмоциями по поводу посещения нового храма искусства с Ингой, та заметила:
— Видишь, как тебе подходит Аким. Присмотрелась бы. Вы словно две половинки одного целого.
— Гусь… — Лиля смутилась, опустив глаза. — Он очень хороший, добрый…
— Тебя любит. — добавила шатенка.
— Меня любит… — согласилась с данным тезисом девушка. — Но… Для меня он только родная душа, не более того. Я то всё равно люблю Глеба.
— Ну и люби себе. А рядом Аким. Может лёд тронется, рано или поздно. — усмехнулась Стриженова.
— Твой лёд, когда тронется? — перевела тему Лилия. — Сколько можно быть одной?
— Да я и не одна уже… — закатив глаза и блуждая по стенке ими, как бы между прочим, заявила Инга.
— Что? — удивилась, чуть ли не вскочив с дивана, Неверова.
— Так, спокойно, Лилия Владимировна! — засмеялась подруга.
— Ты чего молчишь как Штирлиц? Мне ничего не сказала!
— Да куда мне до твоих страстей то? У меня тихо всё, гладко, по простому. — улыбнулась Стриженова.
Инга никогда не грезила о любви. Внимание от мужского пола доставалось само собой, имелось в наличии чуть ли не с пелёнок. Любой из парней, мужчин, чьё сердце дрогнуло при виде эффектной шатенки, мог бы смело утверждать, что если какой-то новорождённый малыш узрел её, новорождённую, в роддоме, то и тот влюбился.
В детском садике мальчишки дрались за право подарить ей цветок или конфету, в школе — за возможность проводить её до дома, поднести портфель, в университете уже никто не дрался, потому что Стриженова, наконец, научилась управлять ситуацией, но, как известно, парни со всего учебного заведения готовы были в очередь выстраиваться и совершать чудеса по передвижению с места гор, если бы только Инга попросила.
Девушке никогда не хотелось любви, романтики, поцелуев, прогулок под Луной и прочей ерунды. Она не расстраивалась от того, что шли годы, а в её сердце не поселилось светлое чувство ни к одному из мужчин. Все усилия шатенка, как было сказано, направляла на учёбу и подготовку к карьере. В её интересах была самостоятельная жизнь, без помощи безумно любящего её Родиона Сергеевича.
После внезапной смерти жены, погибшей от рук конкурентов, дочь стала единственным родным человеком, оставшимся в его жизни. Стриженов поклялся себе сделать всё, чтобы она была счастлива. Как мужчина, он сильно переживал за дочку — её красота привлекала почти каждого, да и трудно было устоять: наследственность матери, в роду которой были цыганки, сыграла злую шутку, подарив его кровинушке буквально роковую внешность.
