— Я очень благодарна вам и конечно же Инге за этот праздник и такое счастье, радость, которое вы мне подарили сегодня, за ваше внимание и тёплые слова. И, так как здесь присутствуют только самые близкие и дорогие мне люди, хотела бы приподнести подарок своему мужу. — Пантелеева с улыбкой протянула Глебу заранее подготовленную коробочку.
— Лилька, ну ты выдумщица… — усмехнулся он, потянув за красивую ленточку. — В свой день Рождения подарки мне…
Распаковав коробочку, бизнесмен достал оттуда тест на беременность, а затем снимок УЗИ.
— Лилька! — выкрикнула Инга, раньше всех понявшая, что происходит и тут же кинулась обнимать подругу.
Следом присоеденилась Раиса Андреевна, просияв от радости и тоже подойдя обнять невестку. После этого, немного сдержанно её поздравил Марк и Лилия было перевела взгляд на мужа, но тут рядом появился Аким, глаза которого так светились от счастья, будто бы это был его ребёнок. Нежно, как только он умел, обнял девушку и прошептал ей на ухо: «Поздравляю тебя, Лилька! Это большое чудо. Только береги себя».
Наконец, когда все снова заняли места, Пантелеева посмотрела на Глеба. Он сидел в такой задумчивости, будто получил повестку в суд, а не новость о предстоящем отцовстве.
— Глеб, ты… не рад? — расстроившись, произнесла Лиля.
— Нет, что ты! — Пантелеев натянуто улыбнулся. — Рад, конечно, рад! Просто растерялся. Такая новость! — он встал и обнял жену, притянув к себе и, тут же, поймав строгий, недовольный взгляд матери в свою сторону.
Прошло два месяца.
Глеб снова растворился в романе с Нелей, разрываясь между ней и Лилей, которая носила его ребёнка. Он понимал, что теперь ситуация стала ещё хуже и опасался даже задумываться о будущем. Бросать семью, тем более ту, в которой есть ребёнок, как его отец когда-то бросил, он не хотел. В то же время, осознавал, что Огарёва ему становится всё дороже с каждым днём и потеярть её он тоже не хочет.
Лиля, переживая самое счастливое для неё событие, полностью отрешилась от внешнего мира, наблюдая за своим состоянием, мечтая и мечтая о том, какой же будет их с Глебом дальнейшая жизнь, их ребёнок. Она покупала одежду для наследника или наследницы, наплевав на все предрассудки и приметы, перебирала коляски и кроватки, читала книги по детской психологии и стала ещё трогательнее и заботливее по отношению к мужу.
Инга с Марком строили карьеру и усердно работали, каждый на своём поприще. Стриженова уже сбилась со счёту в количестве успешных и важных операций, которые провёл муж, в его достижениях, победах и бесконечной занятости. Иной раз, Ипатов не мог выделить и минуту лишнего времени, чтобы просто побыть рядом с женой, но зато всегда срывался по первому звонку в клинику.
Они ходили на многочисленные приёмы, связанные с её работой, на конференции, связанные с его. На эффектную шатенку по прежнему обращали внимание где бы она не появилась, мужчины сворачивали головы, а Марк с гордостью вздёргивал подбородок и осматривал их победоносным взглядом, холя своё самолюбие и внутренне хваля за верный выбор. Все женщины завистливо смотрели на Ингу, вздыхая по «голливудскому варианту» Ипатову.
Однако, несмотря на видимое благополучие, девушка всё чаще ловила себя на мысли, что чувствует холод и одиночество рядом с кажущимся идеальным супругом Марком. В какой-то момент, она упомянула о том, что тоже хотела бы детей, обсуждая лилино положение, но Ипатов ясно дал понять — пока он не хочет думать о пополнении в семье. Он долго говорил о том, почему так и как важен сейчас этап в его карьере, да и в её тоже, но шатенка лишь видела в тот момент перед собой лицо Родиона Сергеевича, которого ей очень не хватало.
В тот день, Пантелеева решила помыть окна и снять шторы в комнате, которую они с Глебом отвели под детскую. Муж был на работе, Лиля взяла выходной в галерее, чтобы побыть дома, так как накануне чувствовала себя не очень хорошо — токсикоз периодически проявлялся. А в Третьяковке как раз шла работа над реставрацией одной из картин, где её отдел принимал активное участие. Начальница сама предложила оставить Лилю в стороне, так как краски и некоторые средства могли быть токсичны для неё.
Включив классическую музыку, Лилия взобралась на стремянку и бодро начала мыть окно. Первые минут тридцать пролетели незаметно и легко, однако, когда она очередной раз потянулась к створке окна с тряпкой, резкая боль внизу живота пронзила, будто насквозь.
Девушка схватилась за живот, пригнувшись и ожидая того, что боль отступит, однако, её надежды не оправдались. Она только усиливалась с каждой минутой. Пантелеева, уронив тряпку на пол, с трудом спустлась вниз. Голова кружилась, каждое движение отдавалось всё той же болью, ноги вообще не слушались. Она добралась до комода, на котором лежал телефон и начала звонить мужу.
