– Даже и не знаю. Очень хочется вас из зала послушать. И других ребят тоже. Сами тут справитесь? Без меня?
– Справимся, справимся! Правда, Лида? – Даша глянула на подругу.
– Ой, мне уже всё равно. Только бы поскорее! Пусть и Жбанов в зал идёт. Слышишь, Женька? Потом нам расскажешь, как всё было…
– Может, я лучше с вами?.. В качестве поддержки?
– Ой, нет, иди, иди!
Следующие несколько минут для Даши слились в один миг. Словно и вправду она потеряла сознание. Очнулась, лишь увидев перед собой доброжелательное лицо мужчины-распорядителя:
– Заяц – это ты? Или подруга?
– Я.
– Не трясись, заяц! Здесь волков нет. Собирайся на сцену.
– Вам хорошо шутить про волков. Вы не играете.
– Сегодня точно не играю! А вообще-то бывает. Ну, что, пришла в себя?
Даша кивнула.
В это время распахнулась дверь, и из неё вылетела девушка, выступавшая под номером пять. «Наташа Фролова, – вспомнила Даша. – Когда же она успела отыграть?» Девушка прислонилась к стене, закрыла руками лицо и зарыдала.
– Заяц, твоя очередь. Ни пуха ни пера!
Даша увидела расширенные глаза Лиды, шепнула: «Пока» – и шагнула за дверь, в темноту.
Её тут же мягко взяли за локоть и повели вправо, к краю огромного задника, закрывавшего сцену.
– Не волнуйся. Стой здесь. Слушай. Объявят – выйдешь.
Она кивнула. Сердце заколотилось. Мужской голос, принадлежащий, скорее всего, одному из членов комиссии, начал зачитывать:
– Номер шесть. Заяц Дарья. Музыкальная школа… Город… Педагог Ильина… Моцарт. Соната…
Дашу подтолкнули:
– Вперёд!
Она вышла. Остановилась.
Сцена была огромной и пустой. В центре стоял чёрный концертный рояль. Яркий свет, отражаясь от пылинок, плотным туманным занавесом почти полностью скрывал кресла. Даша сощурилась: первые ряды пусты. Дальше – длинный, покрытый скатертью стол, за ним люди. Человек шесть-семь. Комиссия. Ещё дальше – зрители. Много, до самых последних рядов…
– Дарья, прошу, идите к инструменту, – благожелательно напомнил всё тот же голос.
Она кивнула и пошла, не чуя ни ног, ни рук, не помня текстов, не соображая ничего. Села. Спохватилась, что, как всегда, забыла поклониться. Решила: сойдёт и так. Потом ей показалось, что где-то рядом Ирина Вениаминовна говорит: «Играй, Дашуня, с радостью играй!» Она зацепилась глазами за клавиатуру, вдруг поняла, что больше не боится, удивилась и с этим удивлением взяла первый звук.
В следующие несколько минут для неё перестали существовать ноты, все эти вилочки, обозначающие оттенки, пометочки, определяющие темп или громкость. Даша творила. Даша шаманила. Даша парила. Даша управляла созданным ей же самой хрупким мирозданием. Управляла то нежно, то жестко, но неизменно правильно. И она знала, что у неё это получается. Что чёрный инструмент отзывчив и покорен.
Когда последний звук утонул в драпировках зала, она встала. В полной тишине поклонилась, сделала несколько шагов в направлении кулис… И вдруг, словно по чьей-то неслышной команде, грохнули аплодисменты.
От неожиданности она вздрогнула.
– Уважаемая публика! По условиям конкурса аплодисменты выступающим не допускаются, – не очень строго и даже как-то виновато сделал замечание тот же голос.
Дальше слушать она не стала. Бросилась за кулисы. Пробежала мимо женщины, пытавшейся ей что-то сказать, открыла дверь и выскочила в коридор.
– Страшно было? Как там? Где сидит комиссия? Что они говорят? – засы́пала её вопросами Лида.
– Страшно, пока до рояля шла. Дальше – не помню!
Дашу начало трясти. Она попыталась произносить слова так, чтобы не стучать зубами, но у неё это не получилось.
– А чего сейчас колотишься, как отбойный молоток?
– Не знаю! Лидка, я такая счастливая! Я текст не забыла! Всё получилось, представляешь! Ты не против, если я в зал прямо сейчас уйду? Мне хочется вместе с нашими тебя послушать. И других тоже.
– Ой, да иди… Потом расскажешь.
Лида, не дожидаясь её ухода, развернулась и пошла поближе к сцене. «Подумаешь, текст получился! И чего так радоваться? Текст – это ещё не всё. А вдруг там была куча ошибок? Какой-нибудь характер произведения… Темп не тот…»
– Ну, удачи! Я за тебя буду дульки держать! Давай!
Даша махнула рукой, выбежала на улицу, обогнула здание и вошла в фойе. Народу не убавилось. У входа в зал какая-то женщина громко воскликнула, обращаясь к стоявшему поодаль мужчине:
– Евгений Петрович! Смотрите, вот! Вот та девочка – номер шесть!
Даше начали говорить какие-то приятные слова, о чём-то спрашивать, хвалить, но она, бросив «извините», высвободилась и проскользнула в зал.
В проходе стояли люди. Даша попыталась отыскать своих, но разглядеть их в темноте оказалось не так-то просто. Вдруг кто-то дёрнул её за юбку. Она опустила глаза и увидела пожилую женщину. Женщина улыбалась и показывала пальцем в центр зала, на машущих Ирину Вениаминовну и Жбанова.
– Дашуня! Молодчинка! Ты никогда не играла так, как сегодня! – шепнула Ирина Вениаминовна, когда Даша пробралась между рядами и опустилась на оставленное для неё кресло.
– Ой, спасибо! Я такая счастливая, что отыграла!
– Дашище, ты лучшая! – громко сказал Женька.
