Спереди и сзади зашикали, начали оборачиваться. Кто-то дотронулся до Дашиного плеча.
– Девочка, поздравляем с прекрасным выступлением! Кто твой педагог?
Она обернулась, увидела двух улыбающихся немолодых женщин в очках и кивнула на Ирину Вениаминовну.
Одна из женщин тут же что-то стала наговаривать Ильиной на ухо. «Большая удача»… «Невероятный ребёнок»… Дальше Даша прислушиваться не стала: стыдно. Да и какой она ребёнок? Вспомнила о маме: «Жалко, что у неё не получилось сегодня приехать! Вот ей про „ребёнка“ услышать было бы как раз!»
Напряжение потихоньку отпускало. Стало легко и радостно. «Понравилась!» Она, её исполнение понравилось залу! Значит, не зря были все эти месяцы подготовки! Даша наклонилась к Жбанову:
– Женька! Я так рада! Так рада!
Он повернулся, посмотрел на неё в упор. В темноте его глаза блестели и казались очень большими и странными. У Даши закружилась голова, она тряхнула ею и засмеялась. На них снова зашикали.
Искра Божия… Наверное, суть этого выражения стала понятна мне именно тогда, в зрительном зале. Я всегда считала, что настоящая музыка может получиться у каждого, стоит лишь хорошенько потрудиться. Выступление за выступлением доказывали мою неправоту: конкурсанты, выходившие к роялю, соревновались в скорости исполнения и точности передачи оттенков. Парни и девушки были разные, но музыки не было ни у кого. За нечастым исключением. Все эти сонаты-польки-мазурки сливалась в один сплошной серый ряд. Куда-то туда, внутрь ряда, вставила свои произведения и Лида, не допустившая ни единой технической ошибки.
Своим удивлением я поделилась с Ириной Вениаминовной уже дома.
– Видишь ли, девочка, – ответила она, – чтобы вырваться из серого ряда, о котором ты говоришь, нужно самому сиять всеми цветами радуги.
– Ну и пусть сияют! Кто мешает? Только красивее будет.
– Ох и сложные же ты вопросы задаёшь… Сиять нечем! Сначала педагогам – я имею в виду всех нас: родителей, учителей, – а потом и ученикам.
– Почему? Мы же люди. Мы – одинаковые!
– Ты так говоришь, потому что хочешь, чтобы так было. Это свойственно и твоему характеру, и твоему юному возрасту. Но на самом деле люди, Дашуня, очень разные. Только внешне мы кажемся одинаковыми. Это у кошек с собачками, которые живут одними инстинктами, всё одинаково. А люди… Человеческую сущность определяют не только инстинкты. Вот перед тобой человек, у которого забот – поесть, выспаться, развлечься, насущные потребности удовлетворить. Внешность человеческая, а чем он от того же кота отличается? И получается: название – одинаковое, содержание – разное. А тут – музыка! Для неё в серединке себя нужно огонёк иметь. Если нет – остаются темпы и оттенки.
– Ирина Вениаминовна, говорят – «искра Божия»… Значит, если не заложено…
– Знаешь, я думаю, Он в душу каждого человека помещает какие-то дровишки. Мама с папой огонёк зажигают, а мы сами потом его в себе поддерживаем.
– Зажигают?
– Да. Если радостью, красотой, добротой – получается красивый человек. Если нечем… Посмотри вокруг!
– Так что же, если в человечке взрослые огонь не зажгли, то они его как бы покалечили? Ну, не по-настоящему, конечно, – он ведь здоровый ходит. Только какой-то инвалид…
– Получается так. У меня было много учеников. И способных тоже. Если к нашему образу вернуться, дров в них было предостаточно. А вот зажгли их не так, не тогда и не тем. Поддерживать огонёк не получилось. Был один чудный мальчик – Петя. Выучился, в консерваторию поступил. Закончил её. Стал в ресторанах подрабатывать. И спился. Теперь иногда захаживает по старой памяти – денег на водку занять. Очень больно!
После того как отзвучало последнее выступление, зрителей попросили выйти в фойе и там дожидаться объявления результатов. Ирина Вениаминовна указала ребятам на пустые стулья недалеко от окна, но почти тут же её окликнул Игорь Яковлевич. Улыбающийся, довольный, он подошёл, совершенно по-старомодному раскланялся, очень серьёзно поцеловал руку мгновенно покрасневшей Ирине Вениаминовне, кивнул Даше и, перекрывая гул голосов, пророкотал:
– Рад своей интуиции. Поздравляю! Педагогу – великий поклон. Девочка, ты молодец! Без сомнения, это Гран-при.
На них стали оборачиваться, обращать внимание.
Даша зарделась, опустила глаза.
– Смотрите-ка, засмущалась! – засмеялся духовик. – Я не комплименты раздаю. Ты вообще знаешь, что такое комплименты? Это хорошо приукрашенное враньё! Я говорю истину. Поверь мне, как музыканту. У меня даже мальчишек проняло! Благодари педагога. Всё сделано! Всё! – Последнее уже прозвучало на ходу.
– Спасибо за оценку, но мы ждём результатов! – вдогонку крикнула Ирина Вениаминовна.
– И ждать нечего. Всем уже всё ясно!
К ним подошли какие-то женщины, потом высокий и очень худой мужчина, как оказалось – директор одной из столичных музыкальных школ.
Ещё, ещё…
«Замечательно… талантливо… лучшее выступление… Гран-при…»
Ирина Вениаминовна, соглашаясь в душе, боялась этого внимания, боялась преждевременных выводов. Видела она и смущение Даши, и растущее с каждой минутой раздражение Лиды. А люди подходили и подходили.
