– Хорошо хоть ночью пристрелялись, – проворчал Жбанов. – Зачем вам, женщинам, все эти лаки-макаки, ума не приложу?!
– Сам ты макака! – огрызнулась Лида. – Как мне, по-твоему, на сцену выходить? С причёской «я у мамы дурочка»?
Утро конкурсного дня началось с полнейшей глупости. Во-первых, не прозвенел будильник, и они проспали. Во-вторых, Лида, втискиваясь в узкое концертное платье, испортила причёску и решила её подправить. Но когда закрепляла лаком, сработал закон подлости, и вместо волос баллончик пшикнул в глаз. Лак оказался с блестками. Глаз тут же покраснел и закрылся. Ирина Вениаминовна всполошилась, бросилась к телефону вызывать «скорую», но Лида завопила, что если вместо сцены её отправят в больницу, она ни себе, ни остальным этого никогда не простит. На спасение глаза ушло около часа. В конце концов он перестал слезиться, и Женька взглядом эксперта оценил:
– Не вытек!
С этого момента и начался, собственно, конкурсный день.
Ирина Вениаминовна огляделась:
– Ребятки, нам надо поскорее у кого-нибудь узнать, уже играют или нет. Где-то должен быть тот, кто всем этим распоряжается.
– О, смотрите, вчерашний дядька! – воскликнул Женя.
Их новый знакомец, педагог-духовик, тоже заметил Ирину Вениаминовну, оставил свою команду и двинулся к ним.
– Здравствуйте, уважаемая И. В. Ильина!
– Ах, Игорь Яковлевич!
– Собственной персоной. Привёл своих ребяток. Им полезно послушать пианистов. Каким номером играете? Мы будем за вас дулю держать. Семь крепких ребячьих дуль.
– Шестой и десятый номера. Выручайте, подскажите, что здесь и как. Мы опоздали!
– Проспали, что ли? Ай-ай-ай, барышни!
– Глаз лаком побрызгали!
– С блестками, – добавила Лида.
– Ух ты! Без последствий?
– Да вроде бы.
– Ну, слава богу. Сейчас только третий номер пошёл. Выход на сцену с другой стороны здания. Там к конкурсантам приставлен один очень внимательный молодой человек. У него сценарий. Он же и на сцену выпускает. – Игорь Яковлевич приблизился к Ирине Вениаминовне, коснулся её руки. – Да не волнуйтесь вы так! Смотрите-ка, даже пальчики дрожат.
– Даша рояль, можно сказать, не попробовала! А у неё такая программа!..
– Это плохо. Но не смертельно. Успокоиться всё равно нужно. Иначе наше с вами волнение перейдёт к ребятам. А им сейчас и своего – выше крыши.
– Да, да! Спасибо вам! Мы побежали.
Обогнув здание, они попали в узкий коридор со множеством дверей. Около одной из них, самой большой и тяжёлой, с табличкой «Сцена», прильнув ухом к едва обозначенной щелочке, в полуобморочном состоянии стояла пожилая женщина. По едва различимому бормотанию – «там-та-там, ритенуто[5], так, пошла, пошла, аччелерандо[6], там-та-та-там» – Даша поняла, что это учительница кого-то из выступающих, и обернулась к Ирине Вениаминовне:
– Ириночка Вениаминовна! Я только вас очень-очень-очень прошу: не стойте вот так, когда мы будем на сцене! Это же ужас какой-то! Лучше в зал идите!
В небольшой нише около противоположной стены, молитвенно сложив руки и закатив глаза, обмирала девушка.
– Ты какой номер? – спросила у неё Лида.
Та, не открывая глаз, прошептала:
– Пятый. О господи! Я точно наваляю!
– Не наваляешь, я в тебя верю! – В отличие от Даши и Лиды, Женька ещё мог шутить.
Дверь на сцену осторожно открылась, и темнота закулисья выпустила в коридор высокого молодого человека. Он глянул на Ирину Вениаминовну.
– Ага, нашлись. Сейчас отметимся. Одну минутку! – и подошёл к девушке. – Наташа Фролова, готовься! Твоя очередь!
– Я боюсь! Я сейчас помру!
– Сыграешь – и помирай сколько тебе угодно! Договорились? Перестань трясти коленками. Может, ты у нас лучшей пианисткой окажешься? Иди ближе к сцене. Там уже последнее произведение пошло.
Даша припала к освободившейся стене, точно так же закрыла глаза. «Как оно будет? Сценища какая!.. А где сидит комиссия? Зрители? Интересно, много ли в зале народу? Лучше бы поменьше. Если ошибёшься, не так стыдно будет. Ой, а тексты?» Она попыталась прогнать в уме программу и поняла, что тексты забыты. Ей стало дурно, она ухватилась за Женину руку.
– Ты чего? – Он заглянул ей в глаза. – В обморок, что ли, собралась?
– Ни-че-го не помню! Представляешь?! Tabula rasa[7]…
– А я уж испугался, думал, что-то серьёзное. Раз по-латыни шпаришь, значит, нечего притворяться.
– Жбанов!
– Что – Жбанов? Ну, давай поплачем вместе! Может, полегчает. Лида!
– Что? – Дельцова откликнулась не сразу. Её побелевшие губы и бегающий взгляд не оставляли никаких сомнений в том, что в обморок собиралась хлопнуться не одна Даша.
– Будешь с нами реветь? Глаз позволит?
– Дурак!
Даша тряхнула головой. Действительно, чего она себя накручивает? Как будет, так и будет. Главное – выложиться.
Подошла Ирина Вениаминовна:
– Девочки, я нашу явку отметила. Дашенька, ты идёшь следующая.
Даша снова закрыла глаза.
– Ну-ка! Ну-ка! У тебя всё сделано. Слушай себя. И это, мои хорошие, вас всех касается: не привязывайтесь к тексту. Он у вас уже в руках. Просто играйте. Музыку играйте! А волнение должно быть обязательно. Только творческое, а не вот такое, – Ирина Вениаминовна кивнула на Дашу.
– А вы где будете? – спросила Лида.
