– Душой – это правильно. По-другому играть – лучше и не играть. Меня зовут Игорь Яковлевич. Мы – тут. – Он подчеркнул пальцем несколько фамилий в тексте афиши. – А вы где? – обратился он уже только к Ирине Вениаминовне.
– Мы – вот, вот! И вот!
– Ого, три раза?!
– Да. Сольные девочки и фортепьянный ансамбль.
– Круто! – довольно похоже передразнил Игорь Яковлевич Женю. – Получается, это вы – «педагог И. В. Ильина»?
– Я. Ирина Вениаминовна.
– Очень приятно. И вообще приятно. Приду послушать. Вы ещё не регистрировались? Программу не получили?
– Только с автобуса.
– А мы – уже. С репетициями здесь просто беда. Классов не хватает. Конкурс в зале музыкального училища. Репетиции – всего по двадцать минут. А что вам с вашим фортепьяно делать… – Он махнул рукой и ушёл.
– Ума не приложу! – задумчиво завершил Женя.
– Ну почему же? Что-нибудь придумаем. – Заранее отчаиваться Ирина Вениаминовна не собиралась. – Я когда в консерватории училась, у нас постоянно классов не хватало. А чтобы в зале порепетировать – это вообще везением считалось. Мы договаривались с дежурными и приходили ночью или очень рано утром. Часиков примерно в пять. Сейчас пройдём регистрацию, получим программу конкурса, поглядим список репетиций и сориентируемся на месте…
Через полчаса они убедились в том, что Игорь Яковлевич был абсолютно и печально прав: конкурсантов пускали в зал на двадцать минут утром, в день проведения конкурса и ещё на десять – перед самым выступлением.
Такой расклад больше всего не устраивал Дашу с Женей: им нужно было не только успеть привыкнуть к инструментам, но и найти звуковой баланс, который бы позволил паре роялей звучать как одно целое.
– Ирина Вениаминовна, это так всегда или нам подвезло? – спросил обескураженный Женька.
– Ну, не всегда, но часто. Анна Львовна рассказывала, что и в крупных конкурсах, намного серьёзнее этого, тех, которые проводятся для исполнителей-профессионалов, время на репетиции очень ограничено. Только инструмент пощупать.
– Вот именно, там профессионалы! – с возмущением перебила Даша. – Им можно инструмент пощупать. А мы? В классе пьесу делаешь, делаешь. В зал выходишь – начинай почти сначала: всё рассыпалось. Я уже про ансамбли молчу. И что мы тут после этого покажем?
– Не волнуйтесь. Всё, что надо, покажете. Все конкурсанты-пианисты в одинаковом положении.
– Везет духовикам. Взял родную дудку и дуди себе хоть на улице… – вздохнула Лида.
Ирина Вениаминовна принялась изучать конкурсные программы соперников.
– Ну и как? – дождавшись, когда она дойдёт до конца, спросил Женя. – Мы не самые хилые?
– Если говорить о музыке, мы в своей возрастной категории вообще конкурентов не имеем. Но вы же понимаете, что крошечную и не очень сложную по тексту фитюлечку можно сыграть гениально и с таким же успехом завалить сложнючее произведение. Пока не выступите, сказать, кто сильнее, кто слабее, нереально. Можно только посмотреть, из каких городов и школ приехали соперники. Хотя и в небольших городах могут быть замечательные педагоги и невероятно талантливые дети. В любом случае техника здесь, ребятки, ни у кого не страдает. Поэтому вам, чтобы запомниться жюри, нужно кроме техники показать всё остальное.
– Что – остальное? – спросила Лида.
– Ну ты даёшь! Как первоклашка! – воскликнул Женька. – Ты должна раскрыть характер произведения. Потом, это… владение звуком. В общем, чтобы звучать не как компьютер, а как живой человек.
– Человек не звучит.
– Звучит, если хочет. Ну, в общем, ты поняла, что я хотел сказать.
– А ещё главное – в тексте не навалять, правда, Женька?.. – вздохнула Даша.
– Дети, что это за настрой? Ну-ка прекратите!
– Есть прекратить, Ирина Вениаминовна! – дурашливо отчеканил Жбанов, щёлкнул ногой и отдал честь. – И вообще, я есть хочу.
– И правда, уже время обедать. Девочки, как хорошо, что с нами есть мужчина. Мы не пропустим ни одного приёма пищи! Так что бегом в столовку. Здесь, в училище, хорошо и дёшево кормят. А потом пойдём выпрашивать зал.
Зал выпросить не удалось. Только класс. Любезная женщина, ведавшая ключами, виновато предупредила, что вообще-то там не инструменты – дрова. Но другого всё равно не будет. Ирина Вениаминовна согласилась, и дежурная пообещала часа два никому этот класс не предлагать.
Получив ключ с номером 13, Даша, Лида и Женя отправились музицировать, а Ирина Вениаминовна задержалась, чтобы договориться о ночной или утренней репетиции.
Дрова! На дровах можно было бы и сыграть… У пианино, за которое сразу же уселся Жбанов, выявилось сразу несколько неизлечимых болезней: западали «до» и «соль» третьей октавы, а с нижним регистром вообще творилось что-то невообразимое. Второй инструмент был покалечен меньше, но звучал глухо и препротивно.
– И что теперь? – в растерянности спросила Даша.
– Ты же слышала, что другого не будет! – Лида подошла к окну, сквозь которое был виден жёлтый куст цветущей форзиции, потянула за раму. – Давай, Женька, поработай лучше в качестве мужчины – открой окошко. В этом классе воняет пылью.
