– Женька, отцепись от учителя! – толкнула Жбанова Даша. Она заметила, как побледнела Ирина Вениаминовна. – Решили и решили. Ничего от меня не отвалилось из-за их решения. Лиде диплом дали. Уже хорошо. Не зря человек старался. Я чуточку пореву и успокоюсь. Делов-то!
Женя понял этот толчок и сказал уже совершенно другим тоном:
– Ясно. В общем, у меня есть отличная идея – идёмте в столовку! И там обожрёмся!
Ирина Вениаминовна нащупала в сумочке таблетку. «Действительно, ничего страшного не произошло. Зачем лишние эмоции? Это жизнь. Её не просчитаешь заранее. Надо взять себя в руки. И для детей наши взрослые заморочки совершенно излишни…»
– Да, конечно, – ответила она. – Уже час дня. Пора пообедать. Только нужно поторопиться: вам ещё играть.
– Нет! – набычился Жбанов.
– Что – нет? Я тебя не поняла…
– Дашка, ты ансамблировать хочешь? – Женя поймал Дашин взгляд и, не дожидаясь ответа, закончил: – Ирина Вениаминовна, вы нас простите, но мы не будем играть в следующей номинации. У нас нет желания.
– То есть как – нет желания?
– Очень просто. А вы бы стали? Честно отвечайте.
Ирина Вениаминовна задумалась. А действительно, стала бы она играть? Дашка, Лидочка, Женька… Юные, бескомпромиссные, справедливые её ученики. Смотрят в глаза. Ждут. Отвечать нужно правду. Только правду. Забыв про педагогику (а может, наоборот, вспомнив?), про год самостоятельной работы, ожидания… Правду! Она улыбнулась и немного с вызовом ответила:
– Нет!
Весенние каникулы… Как они оказались кстати! Слишком пусто было внутри, чтобы выносить эту пустоту из дому. Наверное, маме обо всём рассказала Ирина Вениаминовна, потому что меня не расспрашивали. Сёстры вели себя необычно тихо, мама глядела ласково и не мешала бездельничать. Я отсыпалась. Приходила Лида. Принесла килограмма три моих любимых апельсинов. Подарок – это было ей несвойственно. Но задумываться я не стала. Просто съела. Заглянул и Женя, посмотрел на меня, сказал «понятно» и ушёл. И ещё… Впервые за несколько лет я не играла. Мама попыталась заговорить о неудовлетворённых амбициях, но я отмахнулась. Амбиции? Да, они присутствовали. Но очень и очень глубоко, под толстым слоем усталости.
Когда-то я читала о том, как мечется загнанный волк внутри круга, ограниченного верёвкой с красными тряпочками. Осознав себя вот таким же зверем, я смогла выбраться из собственного круга. И первый вопрос, который задала самой себе: почему, собственно, мы все решили, что комиссия ошиблась?
Так, в переживаниях и размышлениях, прошли каникулы. Завтра я собиралась идти в школу.
Какими же мелкими показались мне все эти переживания после того, как в коридоре раздался звонок и я открыла дверь!..
Такого Женьку Даша не видела никогда – растерянный, взъерошенный. Она догадалась: что-то произошло!
– Даш, прошу тебя, ты только не волнуйся. Нашу Ирину Вениаминовну на «скорой» увезли. Давно. Еще три дня назад. А я сегодня узнал. Позвонил насчёт расписания, а её муж говорит: она без сознания. И неизвестно, когда выздоровеет. Как же так? Мы же все вместе только что…
Даша почувствовала, как слабеют ноги, прислонилась к стене. Папа! Он тоже месяцами лежал у себя в комнате, принимал по расписанию лекарства, и казалось, так будет всегда. А потом вдруг что-то ломалось – и его увозили в больницу. Мама «переселялась» к нему, соседи, встречаясь на лестнице, заглядывали в глаза и начинали выспрашивать всякие совершенно ненужные им подробности, но даже маленькой Даше было понятно, чего они «ждали».
Наверное, у неё что-то произошло с головой, потому что, когда она очнулась, перед глазами плавало испуганное Женькино лицо.
– Даш! Ты меня слышишь? Что с тобой?
– Ничего… Ничего. Папа вспомнился…
– Ты больше не отключайся, ладно? Испугала меня… Скажи, что делать с Ириной Вениаминовной?
– Не знаю. Может, мы зря волнуемся? У меня папа знаешь сколько раз в больницу попадал!
– Давай завтра вместо школы к ней пойдём?
– Давай. Только надо обязательно Лиду позвать.
– Я ей позвоню. Даш, а с тобой точно всё в порядке? Ты совсем бледная. Я бы мог с тобой посидеть, но у нас дома какие-то дела запланированы. Я обещал, что скоро вернусь.
– Не волнуйся. Иди, иди…
Женя ещё немного потоптался у двери и ушёл.
«Три дня. Три дня… Он сказал – три дня? И до сих пор у Ирины Вениаминовны никого из нас не было!»
Даша перестала метаться по комнате. Её взгляд упал на пианино, на котором вместе с горой нот валялся их с Женькой «счастливый» ёжик. Она схватила игрушку, долго не попадая в рукава, переоделась, выбежала во двор. Вспомнила, как давным-давно они со Жбановым и Лидой воровали нарциссы, и оборвала грядку под окном соседей.
В отделение её пропустили без каких-либо препятствий. Совсем юная медсестра назвала номер палаты – четырнадцать – и с каким-то непонятным выражением посмотрела на Дашу.
Даша двинулась по длинному, воняющему супом и лекарствами коридору, читая на дверях: «Два, четыре, шесть… двенадцать, четырнадцать». Тихонечко постучала. Ей никто не ответил.
Не зная, как поступают в таких случаях, она приоткрыла дверь и заглянула.
