Палата была совсем крошечная – всего две кровати. Одна аккуратно заправлена синим покрывалом. На второй лежала женщина. Даша смутилась:
– Ой, простите! Мне сказали, что здесь лежит Ильина, и я…
– Заинька…
Она споткнулась на полуслове. Эта женщина с распухшим серым лицом – её Ирина Вениаминовна?! Даша закрыла руками рот, чтобы не закричать, но сообразила, что так делать нельзя, бросилась вперёд, упала перед кроватью на колени:
– Ириночка Вениаминовна! Почему вы заболели? Мы ничего не знали. Женьке только сегодня сказали…
Ирина Вениаминовна подняла руку – было заметно, насколько сложно далось ей это движение, – дотронулась до Дашиной щеки.
– Девочка моя, зачем ты плачешь? Я что, так ужасно выгляжу?
– Нет, что вы! Что вы! – Сказать правду было невозможно, поэтому она врала и врала, слово за словом, сама отчаянно желая поверить в своё враньё. – Вы замечательно выглядите! Просто я очень обрадовалась, что вас увидела. Женька сказал мне, что у вас сознания не было, а вы, оказывается, уже скоро поправитесь. И выглядите вы очень хорошо! Мы к вам завтра все вместе придём. И Женя, и Лида.
– Вот этого пока делать не надо. Зачем им на бабу-ягу смотреть? Да я и не одна. Со мной муж почти постоянно. Дочка вот обещала приехать…
Даша хотела возразить про бабу-ягу, но Ирина Вениаминовна вдруг вздохнула и откинулась на подушке.
– Ирина Вениаминовна! – Даша испугалась, схватила её за исколотую руку.
– А? Да… Дашенька. Да, помню, ты здесь была. Милая моя, мы с тобой очень давно не занимались. Ты больше не расстраиваешься из-за того конкурса?
– Нет! Я уже о нём и думать забыла.
– Ну и правильно. Не надо копаться в таких мерзостях. Главное, иди и не останавливайся. Да… Что же я хотела сказать? Мы так и не поговорили. Ты не передумала в училище поступать?
– Нет. Конечно, нет! Каникулы закончились, я буду очень много заниматься. Я…
– Ты обязательно поступишь… Обязательно. Будешь потом ко мне приезжать на каникулы. Как жалко, что в нашем городе негде учиться музыкантам.
– Ирина Вениаминовна, а вы заболели, потому что из-за конкурса расстроились?
– Нет, что ты! Мы же с тобой ещё перед поездкой говорили, что конкурс – это конкурс. Результаты были неожиданны, но такое случается довольно часто. К сожалению. Со мной не то… Меня предупреждали. Просто раньше пришло… Ничего, поборемся…
Даша вспомнила про цветы. Они так и валялись там, у входа, где она их выронила.
– Я вам принесла… Вот, цветы. А это – ёжик. Наш с Женькой. Талисман на удачу. Забирайте! – Она разогнула деревянные пальцы учительницы и вложила в них игрушку.
Потом встала и, пряча слёзы, принялась искать какой-нибудь стакан или кружку, чтобы поставить цветы.
– Нарциссы… Боже, как я люблю весну! Спасибо тебе за цветы.
Открылась дверь. В палату вошла медсестра со штативом для капельницы. Даша помялась и направилась к выходу.
– Подожди. Иди сюда. Наклонись, а то мне трудно громко говорить. Попроси, пусть мама придёт. Мне очень хочется её увидеть. Не забудешь?
– Нет. Я обязательно передам. Вы только выздоравливайте поскорее.
– Да. Обязательно.
– А мне можно ещё к вам прийти?
– Конечно, я буду тебя ждать. А теперь иди… Про маму не забудь.
Даша выбежала на улицу. Слёзы, душившие её в палате, хлынули ручьём.
Когда Настасья вернулась с работы и увидела дочь, она ахнула:
– Дашка! Боже мой! Что такое? Что случилось?
– Мамочка, Ирина Вениаминовна… Она в больнице. Ужасная! Я её даже не узнала, подумала, что это какая-то больная старуха лежит. Она попросила тебя обязательно прийти. Мамочка! С ней ничего не случится? Она выздоровеет?
Внутри Настасьи знакомо сжалась пружинка, о существовании которой она уже почти забыла. То, что её позвали в больницу, говорило о многом. Но под взглядом дочери её голос прозвучал как можно спокойнее:
– Ну почему ты думаешь, что она не поправится? Люди часто болеют, а потом выздоравливают.
– Конечно. Просто она так выглядит! Ты когда пойдёшь? Завтра?
– Нет. Сейчас пойду. Шесть часов – это не поздно.
Откладывать визит Настасья не хотела. Если Ирина Вениаминовна позвала её, значит, на это были серьёзные причины, и Даше о них лучше не говорить.
В палату Настасью не пустили. Пока она пыталась выяснить причину таких строгостей, оттуда вышел седой доктор, отёр потный лоб и, ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил:
– Вытянули. Ещё поживёт.
После этих слов Настасья ушла.
Дома к ней бросилась Даша:
– Ну как? Что она тебе сказала?
Врать не было смысла. Настасья медленно разделась, прошла в комнату, только потом ответила:
– Мы не виделись. Меня к Ирине Вениаминовне не пустили. Но доктор сказал, что ей уже легче.
Солнце, купола и колокольный звон – это было чудом, каким-то непонятным мне знаком.
Сколько раз я пробегала мимо старенькой церквушки, около которой всегда толпились женщины в платочках и чуть реже – мужчины. Сколько раз видела её с балкона своего дома. В церковь по воскресеньям приходили Лида и Вера Филипповна, но я зайти внутрь не решалась: все ритуальные действия были для меня неким подобием театрализованного представления. Даже вообразить себя одним из его героев мне было стыдно.
