Оказывается, это чертовски приятно, когда помощь тебе предлагают бескорыстно, по собственной инициативе. Видимо, я просиял от счастья, потому что Петр Леопольдович, обратившись ко мне, сказал:
– Я рад, что тебе все понятно, Максим.
– Срочно нужно запатентовать твой метод укрощения логарифмов!
Этими словами я встретил Роберта на перемене на следующий день после контрольной. Я размахивал полученным только что листом с пятеркой перед его носом до тех пор, пока тот не вырвал его из моих рук.
– Надо спросить у Синицына, как это делается, – весело ответил он. – Кажется, у него в этой сфере накоплен большой опыт.
Когда мы расстались, я заметил одиноко стоящего у окна Антона. Уверен, что он украдкой наблюдал за нами, чем еще ему было заниматься в полупустом школьном коридоре. Я как будто не совершил никакой подлости, и все же меня давил его обиженный вид.
– Как дела, Тоха? – Я подошел к нему.
– Нормально.
– Чем занимался?
– С пацанами гонял.
– Какой-то ты чересчур многословный сегодня.
Раньше Антон частенько обижался на меня, но никогда открыто об этом не говорил. Его обиду нужно вытягивать, как нитку из запутанного клубка. Сначала медленно, осторожно, затем нащупать нужный узел, аккуратно развязать его, а дальше этот клубок размотается сам по себе.
– Тебе-то что? – сердито ответил Антон. – Иди вон к своему ботану.
– Он, скорее, зоолог, – улыбнулся я. – Знаешь, специалист по рептилиям.
– Все равно кто.
– Какие новости в «толпе»? – Я решил во что бы то ни стало разговорить Антоху.
Впервые за сегодняшний день он повернул ко мне свою рыжую веснушчатую голову и удивленно произнес:
– Не думал, что они тебе интересны.
– Ни капли.
– И на фига мне отчитываться?
– Ну, может… Потому что мне не безразлично все, что связано с тобой. Но ты можешь молчать как рыба, если хочешь.
Удивительное это состояние – человеческое счастье. Иногда для него достаточно пустяка. Но этот самый пустяк и становится поводом для генеральной уборки в собственной голове. Очень важно вовремя избавиться от лишнего: выбросить скопившийся мусор, вытрясти пыль с обычных вещей и, главное, до блеска начистить все свои ценности. Не знаю, может ли девочка-второклассница радоваться полученной оценке так, как радовался я. Причина – она вовсе не в табеле успеваемости, она заключена в моем маленьком подвиге: я захотел – и я смог. Я могу! Я всемогущ! Разве способен доставить удовольствие подарок в виде медали за, скажем, самую крупную пойманную рыбу человеку, который и удочки в руках не держал? Нет, медаль – это символ победы, ее материальная форма. Победу, по крайней мере честную, нельзя купить. Честность нельзя купить. То, что не продается, рано или поздно становится дефицитом.
– Тоха, давай будем честными.
Он ошалело уставился на меня. Все-таки люди не способны ежеминутно испытывать приступы счастья, а значит, это некоторая форма психического отклонения. Пусть и в положительную сторону, но отклонения. Как и любое другое, оно имеет симптомы. С одной стороны, это великодушие, внезапно проснувшаяся доброта, оптимизм, часто неоправданный, а с другой – неспособность концентрироваться на проблеме, временное отупение и бестактность по отношению к окружающим. Видимо, мои симптомы немного шокировали Антона. Замявшись на пару секунд, он произнес:
– А мне есть что от тебя скрывать?
– Нет. Я знаю, – ответил я. – Так, на будущее… давай будем честными.
– Это ты поменял свои привычки. Будет тебе известно: вечерами я нахожусь там же, где и всегда. Новых знакомых завел ты, Макс! Не я! – выпалил Антоха.
– Он больше чем знакомый… Хотя не это важно. Разве новые друзья исключают возможность общаться со старыми?
Я хотел подвести наш разговор к тому, чтобы Антон сам ответил на свои вопросы. Похоже, моя тактика сработала, потому что он на несколько минут ушел в молчанку, в его голове начался долгий мыслительный процесс.
– Тоха, я не могу там больше находиться, – продолжил я, – иначе я начну вскрывать тачки только ради того, чтобы хоть чем-то себя занять. Они мне все опротивели, осточертели, по горло достали. – Эти слова я прошептал очень тихо. Не потому, что боялся быть услышанным, – правду часто сообщают либо криком, либо шепотом.
– Ну вот! – вышел из оцепенения Антон. – Какими бы они ни были, они нас и связывали!
– Что за бред! – возмутился я. – Тоха, нашу дружбу связывали совсем другие вещи.
– Макс! Да пойми ты: я другой, я не могу не ходить туда. Я не могу проводить вечера дома, как ты. Я места себе не нахожу. Тебе, может, интересно с родителями, с репетиторами, с самим собой, в конце концов! А мне? За компом даже долго не посидишь, мать сразу ругается. Да и с Дашкой теперь вроде как на свидание идешь.
– Дашка на тебя перекинулась? – удивился я.
– Ну да, мы… Тебя это напрягает?
– Немного, но не из-за Дашки.
– Видишь, тебе противно то, что составляет мою жизнь, – подытожил Антон.
Прозвенел звонок, и нам нужно было поторопиться с объяснениями. Я положил руку Антону на плечо и сказал:
