Она была похожа на курсисткуВ измятой шляпке платье все в пыли,Когда за руки юную бомбисткуК полковнику филёры привели.Она себя героем ощущала,А он хотел задать вопрос простой:— Зачем убив сегодня генерала,Оставила пять деток сиротой?Гордилась, что сатрапа погубила,Считая, что иного нет пути,Но разве вдовьи слёзы над могилойКому-то могут счастье принести.— О чем с ней говорить, к чему дебаты.А может, чтобы выбить эту дурь,Отдать на поругание солдатамТакую вот любительницу бурь?Но делать эту мерзость он не будет.Не много проку от таких потех.А если отпустить? Пусть это чудоРасскажет тем, кто посылал на грех.Они решат, что их она предала,А вслух сказал: — мадам, Вы рветесь в бой.Но воевать с девицей не пристало —Идите лучше к маменьке домой…Прошло три дня. Настало воскресенье.Он этот эпизод забыть не мог.И размышлял об этом злоключении,Когда задребезжал дверной звонок.В дверь проскользнула девушка, в вуалиСказав ему браслетами звеня:— Полковник, Вы мне сердце разорвалиСчитают все изменницей меня.Душа моя находится в смятенииИ мне уже не мил весь белый свет.А Вы причина этих треволнений, —И вынула из муфты пистолет.Молчал полковник. Дуло задрожало,И, силы не найдя нажать курок,Её рука безжизненно упала.Из глаз полился горьких слёз поток.Он к ней шагнул, обнял её за плечи,Смахнув слезу ладонью со щеки.— Пускай поплачет — слёзы душу лечат,Всей логике житейской вопреки.Она теперь для схватки не годится,И никогда не сможет убивать.Обычная слезливая девицаГотовая влюбляться и рожать.В нем ощущалась ласковая сила,И сразу стал уютен этот дом.Она свои страдания забыла,Уткнувшись в грудь широкую лицом.Ещё вчера готовая на муки,Она желала прошлое забыть.Ей, захотелось, чтобы эти руки,Могли её от боли защитить…Рассветный луч скользил по одеялу.Она к нему прижалась чуть дыша.А он был рад, что рядом с ним лежалаЕщё одна спасённая душа.Она бежала вскоре из столицы.Иллюзиям конец, поплыл вокзал.И только плод под сердцем у девицыОб этой ночи ей напоминал.<p>Глава 4. Борец 1917</p>
