Я поспешила к окну, замутненному каплями ливня, упавшего на Комсомольскую площадь и умывшего три вокзала. В каждой капле отражалась двойная радуга, режущая воздух световыми мечами. Из-за этого делалось больно смотреть, но я все же разглядела чью-то фигуру, у стены рядом с окном.
Я вышла на балкон, вдохнула в грудь воздуха, прочищая легкие от известки, каменной крошки и прочей дряни, которой меня накачали во время темного ритуала. Самойлов пытался преградить мне путь, удержать за полы одежды, за волосы. Но я кинула взгляд в его сторону, и скелет генерала, сохранивший душу в переплетении белых костей силой
Здесь, наверху, под облаками, даже над чадным духом бесконечного потока людей, машин, автобусов и поездов, дышалось свободно и жадно. Воздух потрескивал от озона, и в растрепанных волосах заискрились крошечные разряды статического электричества. Но я почти сразу забыла, что хотела продышаться на вольном ветру. Мне казалось, что волосы встали дыбом вовсе не из-за грозы.
На узком балконе рядом с окном привалился к стене полуголый Григ. Его плечи и лопатки покрывали перья иссиня-черной татуировки, будто крылья, растущие из спины. А поперек живота, в бледно-лиловых разводах, сочился сукровицей глубокий порез, нанесенный неведомым мне оружием. Природная музыка чаротворца была такой слабой, что я испугалась. Григ то ли спал, то ли впал в беспамятство, истекая лиловой кровью, волосы спутались в колтуны, и пурпурно-синяя лужа натекла на гранит балкона, напитывая старый цемент.
Где-то внизу, у стилобата гостиницы, слышались крики и вой сирены. Я перегнулась за каменный выступ и успела заметить Фролова, изучающего звезду на шпиле. Помимо командора там был и Обухов, и еще с десяток незнакомых кромешников, распылявших по округе какой-то газ.
Я поспешно прижалась к стене, закрывая собой Воронцова.
Неужели открыта охота на Грига? Это он сражался с агентством «Брюс»? А может, кромешники нашли доказательства причастности Грига к убийству Элен? Тогда почему «Ленинградская» позволила врагу подобраться вплотную?
Сколько вопросов раздирали мозг! Сколько эмоций рвали душу в клочья!
Если Григорий убил Элен, разве не должна я теперь отомстить? Воспользоваться его отключкой и вышвырнуть со своей территории? Самойлов поможет, я в этом уверена! Он сделает это с садистской ухмылкой. Стоит только отдать приказ, и тело наследника ордена Субаш полетит за ограду балкона, с высоты в сто пятнадцать метров, если от общей высоты гостиницы вычесть зеленый шпиль со звездой! Такой полет и приземление не выдержит и чаротворец.
То-то Фролов внизу обрадуется подарку! Посылка с доставкой на дом.
Но пусть прошел всего день с небольшим, чувства и мысли успели рассыпаться колким стеклянным дождем сломанного калейдоскопа, а теперь сложились иначе, в новый цветной узор. Моя преданность и любовь к Элен стали частичкой прошлого. Я тосковала по смешливой девчонке, всегда готовой на любой кипеш и тянувшей меня за собой. Та девчонка не предавала дружбу и потому была так дорога. Что же до новой Элен – эту девушку я не знала. Болезнь вывернула ее душу, подменила моральные принципы. Убийство матери, попытка продать, как десерт на свадьбу, подругу детства – всему находилась причина и достойное оправдание. Ах, Аля, разве могла я иначе? Да, черт возьми, ты могла! Хотя бы рассказать, не быть лицемеркой, не предавать то, что осталось!
Так зачем же мне мстить за нее? С какой стати? Если Воронцова признают виновным, пусть отвечает перед законом. И то я подумаю над вопросом, выдавать его кромешникам или нет. Пусть живет в «Ленинградской», как Джулиан Ассанж сидел в эквадорском посольстве. Размещу с удобствами, напою, накормлю. А захочет расплатиться, возьму натурой!
Предоставить убежище наследнику ордена, богатого тайными знаниями и кладами петровских времен, – не такой уж плохой стартап в качестве со-здания «Ленинградской».
А если Григ убил мою бабушку? Вон Самойлов скрежещет зубами и ритмично гремит костьми, словно чокнутый барабанщик! Ненавидит Грига, и гадать не нужно. Из френча выпрыгивает, чтоб показать: Воронцов опасный преступник, подлежащий уничтожению! Дай волю безумному генералу, он бы костер пожарче развел из собрания сочинений Маркса. Аутодафе для чернокнижника. Тоже мне, инквизитор, порождение террора тридцатых годов!
Я склонилась над Григом, пощупала пульс, коснувшись жилки на шее. Так боялась почувствовать мертвенный холод, превративший в статую сильное тело, что едва не заорала от радости. Потому что Григорий был жив, дышал ровно и излучал такое тепло, что к нему хотелось прижаться покрепче.
Не собирался он умирать! Просто спал в безопасности на балконе, утомленный недавним боем. Интересно, кто его так достал? Вряд ли Фролов и курсанты Бюро!