Хелен стоит у стола, делая вид, что не замечает, как он победоносно ей подмигивает.
Это случилось в трейлере, в ночь перед Парижем.
Они валялись там голышом, хихикали и наслаждались сладкой дрожью жизни от прикосновений к коже друг друга.
Он помнит, как укусил ее в первый раз, ощутив ее яркий и сладкий, удивительно приятный вкус. Это было похоже на чувство, с которым первый раз прогуливаешься по Риму – идешь себе по неприметной улочке, и вдруг на тебя внезапно наваливается эпохальное величие Пантеона.
Да, та ночь была идеальна. Полноценный микрокосм взаимоотношений. В нем была похоть и жажда познания, изящное умение пьянить и вожделеть. Они истощали и наполняли кровоток друг друга.
– Измени меня, – шептала она. – Сделай меня лучше.
Уилл сидит в патио и смотрит в темноту беззвездной ночи. Он помнит все в подробностях – слова, вкусы, восторг на ее лице, когда из ее запястья, из прокола шириной в клык, в бутылку потекла кровь, а потом он поил ее своей кровью и цитировал «Кристабель» Кольриджа, посмеиваясь от наслаждения:
Уилл смотрит на залитый лунным светом сад, высокий деревянный забор – и вспоминает. Он переводит взгляд от забора к дальней части сада, за пруд и лужайку, за пушистые силуэты двух елочек. Между ними светлым бликом виднеется окошко сарая, похожее на блестящий глаз.
За сараем что-то есть – что-то живое. Он слышит треск веточки, и спустя пару секунд ветерок доносит до Уилла запах чьей-то крови. Он делает глоток «Исобели», чтобы обострить восприятие, и медленно втягивает носом воздух. Поскольку аромат смешивается с другими запахами – земляными, травяными, – то невозможно сразу сказать, пахнет ли это кровь какого-то условного млекопитающего вроде барсука или испуганного кота, или там ходит кто-то покрупнее – человек, например.
Еще через миг он ощущает, что это знакомая кровь. Это Питер. Он отодвигает стеклянную дверь и выходит в патио с бокалом вина в руке.
Они обмениваются приветствиями, и Питер усаживается в садовое кресло.
– Слушай, извини, – говорит он. – В смысле, за мой выпад. Что-то я перегнул.
Уилл поднимает руку:
– Да брось, я сам виноват.
– Хорошо, что ты приехал. Здорово помог нам с полицией.
– Без проблем, – отвечает Уилл. – Я тут, знаешь, вспоминал нашу группу.
Питер улыбается.
Уилл начинает напевать ту самую их единственную песню:
– Ты сегодня красное платье надела, давай, детка, добавим беспредела…
Питер присоединяется, посмеиваясь над абсурдностью текста:
– Пусть мама спит и папа пиво пьет, а кровь твоя на вкус как дикий мед…
Смех медленно растворяется в воздухе.
– Шикарный бы клип получился, – говорит Питер.
– Зато у нас были клевые футболки.
Они сидят и болтают, Уилл вспоминает их детство на барже. Как родители всегда из кожи вон лезли, чтобы их порадовать, – например, однажды притащили домой только что убитого Санта-Клауса из торгового центра к рождественскому полуночному пиру. Они ворошат и более темные времена, когда жили в новомодном доме в пригороде Суррея и швырялись камнями в приемного отца-трезвенника, пока он поливал помидоры в теплице, и даже загрызли однажды перепуганных морских свинок, которых им по глупости купили в качестве домашних питомцев.
Вспоминают, как летали в Лондон на концерты вампирских панк-групп.
– А помнишь, как мы гоняли в Берлин? – спрашивает Уилл. – Не забыл?
Питер кивает. Они отправились на совместный концерт Игги Попа и Дэвида Боуи в клубе «Автобан». Он был там самым юным зрителем.
– Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, – отвечает он. – Хороший был год.
Потом они, смеясь, обсуждают вампирское порно, которое смотрели в восьмидесятых.
– «Кровохлеб дождя», – говорит Питер. – Был такой фильм. Про вампира-аутиста, который запоминал людей по группе крови.
– Ага. Что еще?
– «Вампир из Беверли-Хиллз».
– «Левый клык». Недооцененный фильмец.
– «Ночь независимости» – тоже веселый, – говорит Питер с улыбкой.
Предполагая, что настал подходящий момент, Уилл протягивает Питеру бутылку с вампирской кровью:
– Давай, как в старые добрые времена? Брось ты свое мерло.
– Не стоит, Уилл.
Видимо, нужно объясниться.
– Пит, все поменялось. Вампирскую кровь достать легче легкого. В Манчестере есть одно место… Ночной клуб. «Черный нарцисс». Я там был вчера. Немного переборщили с готикой, как по мне, но главное – работает. Полиция туда не лезет, потому что это клуб Общества Шеридана. Двадцатка за бутылку, продает гардеробщик. Вкусно – не передать.
Питер обдумывает услышанное, и Уилл видит, как он напрягается, словно перетягивает внутри себя невидимый канат. Наконец Питер качает головой:
– Я лучше спать пойду.
Питер лежит в постели и не может отогнать от себя мысль об этом.
О безответственном и свободном употреблении крови.