– Поэтому папа стал вот таким. Он так и не смог с этим справиться. Мы с ним просто по-разному все переживаем. Он истерит, а я стебусь над всем подряд. И встречаюсь с придурками.
Она рассматривает Роуэна и вдруг думает, что зря воспринимала его только как скромного тихоню – братца Клары. Оказывается, сидеть и просто болтать с ним очень даже приятно. Как будто в ней что-то просыпается. Как будто она впервые за все эти годы стала сама собой.
– Слушай, Роуэн, если ты хочешь мне что-то сказать или о чем-то спросить – говори смело. Мне нормально.
Она хочет услышать то, что уже знает и так – и от Клары, и от него самого, потому что, засыпая на уроках, он бормочет сквозь сон ее имя.
Солнце скрывается за облаками.
Тень сгущается.
Наступает момент, о котором Роуэн мечтал с тех пор, как впервые услышал смех Евы, когда она первый раз зашла в школьный автобус и подсела к Кларе.
– Дело в том, что… – у него пересыхает горло. Он вспоминает Уилла, как легко тому быть самим собой, и Роуэну смертельно хочется на пять ближайших минут превратиться в своего дядю, чтобы хотя бы закончить предложение. – Я… Мне кажется, ты… Я хочу, сказать, что я… что ты не похожа на всех остальных девушек… тебе не важно, что о тебе думают, а я… Ну… когда я не рядом с тобой, а это практически всегда, то постоянно думаю о тебе, и…
Она смотрит куда-то в сторону.
Тачку его соседей.
Она останавливается напротив их скамейки, вся такая сияющая и мощная, как ружье. Марк Фелт открывает окно.
– Господи, – бормочет Ева.
– Что?
– Ничего. Просто…
Марк с подозрением сморит на Роуэна потом обращается к Еве:
– Тоби сказал, что твой отец пытается меня нагреть. Так передай ему, что я с завтрашнего дня начну показывать квартиру другим людям, если он немедленно не заплатит. Полностью. Все семьсот.
Ева краснеет, хотя Роуэн даже не представляет, о чем речь.
– Ладно, – отвечает она. – Передам.
Потом Марк смотрит на Роуэна:
– Как у сестры дела?
– Все… нормально.
Марк какое-то время ест его глазами, словно пытается что-то вычислить. Потом окно закрывается, и он уезжает.
Ева смотрит вниз, на траву.
– Он сдает нам квартиру.
– О…
– А у нас нет денег на оплату. Когда мы только переехали сюда, папа не работал. Он даже
– Я понял.
Ева смотрит в землю и продолжает:
– У нас накопились долги еще с Манчестера. Знаешь, раньше он за всем следил вместе с мамой. У него была хорошая работа. В полиции. В уголовном розыске. Он был полицейским, понимаешь, на хорошей должности.
– Правда? – спрашивает Роуэн, почему-то растревожившись. – А что случилось?
– Когда мама исчезла, у него был нервный срыв. Совсем с ума сошел. Выдвигал какие-то совершенно бредовые теории. Короче, его коллеги написали заявление, что он не в себе, и его упекли в дурку на два месяца, а я жила у бабушки. Правда, она уже умерла. А потом он вернулся, и все совершенно изменилось. Он пил, сидел на таблетках, потерял работу, бог знает чем занимался, – она шмыгает носом, делает паузу. – Зря я тебе рассказываю. Обычно я все это при себе держу.
Роуэн понимает, что готов на что угодно, лишь бы стереть эту печаль с ее лица.
– Все в порядке, – говорит он. – Может, иногда нужно просто выговориться.
Хотя, похоже, она так и делает – просто выплескивает все, что накопилось, как будто его и нет рядом.
– Мы больше не могли платить за дом в Манчестере, и это, конечно, полная жопа, потому что я думала, что если мы останемся там, то мама в случае чего будет знать, где нас найти.
Ева явно злится.
– Логично.
– Но мы ведь не остались жить где-то поблизости. Папе приспичило переехать сюда. В крошечный бабушатник. И даже он нам не по карману. И похоже, что нам снова придется переезжать, если он не найдет выход из этой ситуации. А я не хочу, потому что мы только-только обустроились, и с каждым новым переездом прошлое отодвигается. Как будто мы все дальше и дальше от мамы.
Она встряхивает головой, будто удивляясь сама себе:
– Прости. Я не собиралась на тебя все это вываливать, – она смотрит на время в телефоне. – Пойду-ка я домой, пока меня папа тут не застукал. Он скоро вернется.
– С тобой все будет в порядке? В смысле, я могу тебя проводить, если что.
– Так себе идея.
– Ну да.
Она мягко пожимает ему руку на прощание. На один восхитительный миг планета останавливает свое вращение. Интересно, как бы отреагировала Ева, если бы он сейчас сказал то, что крутится в его голове, скручивая нервы тугим узлом.
– Так тихо сегодня, да?
– Похоже на то, – говорит Роуэн.
– Даже птицы не поют.
Роуэн кивает, не может же он признаться, что слышал пение птиц только в записи, или рассказать, как однажды они с Кларой, чуть не плача, целый час смотрели забавные видео про камышовок и зябликов.
– Увидимся в школе, – говорит Ева через паузу.
– Ага, – отвечает Роуэн.
Она уходит, а он глядит ей вслед. Потом направляется к банкомату у здания почты и проверяет баланс личного счета: 353,28 фунта.