Она смотрит одновременно с жадностью и страхом. Автобус замедляет ход. За окном медленно проплывает уютный кремового цвета паб «Лиса и корона». Они доезжают до Фарли. До остановки Харпера. В автобус входят несколько учеников – они взволнованы известиями о драматическом исчезновении человека.
Роуэн уже видел подобное – два года назад, когда астматик Лео Фосетт умер прямо на школьном стадионе. Такое волнение люди испытывают, когда видят, как что-то рушится, ломается, и в таком волнении никто и никогда не признается, но оно пляшет в их глазах, когда они говорят о том, как им плохо.
– Нет, – отвечает Клара. – Потому что я не хочу. Господи, как ты вообще додумался взять это в школу. Надо соблюдать осторожность.
Роуэн снова пожимает плечами и смотрит в окно на нежный утренний туман, простирающийся над полем, как неподвижный дождь, вуалью окутывающий пейзаж. Несмотря ни на что, он счастлив. Несмотря на сомнения сестры, несмотря на Тоби и всех остальных. Он счастлив, потому что знает: меньше чем через час он увидит Еву.
И когда он и вправду видит ее на утренней линейке, чувства переполняют его. Обостренное восприятие делает запах ее крови таким отчетливым, таким ошеломительно сложным и многогранным. И этот запах здесь, рядом, на расстоянии укуса.
Может, дело в том, что Ева сегодня зачесала волосы наверх и открыла шею, но Роуэн осознает, что насчет самоконтроля он себя переоценил.
– Поэтому мы очень надеемся, – произносит миссис Стоукс с кафедры в передней части зала, – и каждый из вас, сидящих в этом зале, наверняка разделяет эту надежду, – что Стюарт Харпер благополучно вернется домой…
Он чувствует запах крови Евы. Это – его единственная реальность. Только ее кровь и предчувствие вкуса, который, как он уже знает, будет лучше всех вкусов в мире.
– …а пока мы все должны молиться о его благополучии и быть очень осторожными, когда выходим за пределы школы…
Он смутно осознает, что тянется все ближе и ближе к Еве, словно засыпая наяву. Но тут он слышит резкий кашель с приподнятой боковой площадки зала. Он поднимает голову и видит сестру, которая строго смотрит на него, выводя из транса.
Одна из вещей, которые привлекали Питера в большом городе, – это практически полное отсутствие соседских сплетен.
В Лондоне он легко мог весь день спать, всю ночь надираться свежим гемоглобином и при том ни разу не увидеть, как дрогнула соседская занавеска, и не услышать шепотки в очереди на почте. Даже на улице в Клэпхэме, где он жил, его толком никто не знал и совершенно не интересовался, как он проводит свое свободное время.
Однако в Бишопторпе дела обстоят иначе. Он довольно быстро понял, что народ любит слухи, даже если перешептывания, как и пение птиц, моментально прекращались, едва он приближался к сплетникам.
Они переехали на Садовую аллею еще до того, как у Хелен стал заметен животик, и людям сразу захотелось узнать, по какой же причине эти симпатичные молодые бездетные супруги решили перебраться из Лондона в деревенскую глухомань.
Естественно, у них на такой случай были заготовлены ответы, частично даже правдивые. Они хотели бы жить поближе к родителям Хелен, ее отец страдал от сердечных заболеваний. В Лондоне жизнь до нелепости подорожала. И самое главное – они хотели бы воспитывать детей в спокойном, относительно традиционном духе.
Тяжелее давались расспросы о прошлом, особенно Питера.
Где его родня?
– О, мои родители погибли в аварии, когда я был еще ребенком.
У него есть братья или сестры?
– Нет.
Почему он решил стать врачом?
– Не знаю, мне просто нравится эта профессия, вот и все.
Значит, они с Хелен познакомились в восьмидесятых, еще студентами. Наверное, нагулялись на полную катушку?
– Не особо. Мы довольно скучные. Ну, выбирались поесть карри по пятницам, брали фильмы в прокате, на этом все. Кстати, чудесный был индийский ресторанчик в конце улицы.
В целом они с Хелен научились ловко лавировать при таких допросах. Когда уже родился Роуэн, а сам Питер успел подтвердить свою квалификацию, работая в местной больнице, их приняли как полноценных членов сообщества Бишопторпа.
Но он всегда помнил, что раз жители деревни постоянно сплетничают друг о друге (а они это делали везде – на вечеринках, на поле для крикета, на автобусных остановках), значит, и о семье Рэдли разговоры тоже будут.
Во многих проявлениях Питеру и Хелен удавалось оставаться нейтральными и анонимными персонажами. Они всегда одевались в соответствии с ожиданиями окружающих. Покупали такие машины, которые смотрелись бы максимально органично в череде стоящих вдоль Садовой аллеи семейных авто и прочего личного транспорта. Следили за тем, чтобы их политические предпочтения оставались посередине между крайностями. Когда дети еще были маленькими, они ежегодно ходили семьей на рождественскую и пасхальную службы.