Он не слышит возни в саду, за домом, зато слышит, как сестра выходит из своей комнаты. При звуке ее шагов он немедленно прячет бутылку под кровать, где уже несколько лет валяется кукла из папье-маше, которую он смастерил в клубе рукоделия, куда мама заставляла его ходить по субботам. (В отличие от остальных учеников, он не стал делать ни пирата, ни принцессу, а соорудил римского бога Сатурна, пожирающего своих детей. Поделка возымела мощный эффект на десятилетнюю Софи Дьюсбери, которая разрыдалась при виде того, насколько творчески Роуэн использовал красную краску и гофрированную бумагу. Преподаватели потом сказали Хелен, что Роуэну, возможно, стоило бы подобрать какой-нибудь другой кружок по интересам.)
Сестра распахивает дверь и вопросительно смотрит на Роуэна:
– Ты чего тут делаешь?
– Ничего. Просто сижу.
Она заходит и садится с ним рядом, прислушиваясь к ругани родителей.
Клара вздыхает и смотрит на постер Моррисси на стене.
– Заткнулись бы уже.
– Да-да.
– Это из-за меня? – кажется, впервые за несколько дней она по-настоящему огорчена.
– Нет, – отвечает он. – Они не из-за тебя ругаются.
– Знаю, но если бы я не убила Харпера, ничего бы не началось.
– Не факт. Мне кажется, у них давно накопилось. И вообще, не надо было нам врать.
Он понимает, что утешить ее не удается, поэтому решает достать бутылку из-под кровати. Она ошарашенно смотрит на остатки недопитой крови.
– Уилл угостил, – объясняет Роуэн. – Но я пока не пил.
– А будешь?
Он пожимает плечами:
– Не знаю.
Роуэн протягивает бутылку Кларе. Пробка выскальзывает из горлышка с аппетитным скрипом. Он смотрит, как сестра принюхивается, потом делает глоток – и когда бутылка опускается, на лице Клары больше нет ни тени тревоги.
– Ну и как оно на вкус? – спрашивает Роуэн.
– Райский, – она улыбается; губы и зубы окрашены кровью. – А теперь смотри, – говорит она, передавая бутылку брату. – Видишь? Я себя контролирую. Попробуешь?
– Не знаю, – отвечает он.
Через десять минут после того, как его сестра уходит, Роуэн все еще не решается. Он сперва нюхает, как делала Клара. Он сопротивляется. Ставит бутылку на тумбочку у кровати и пытается переключиться на что-нибудь. Снова приступает к стихотворению, посвященному Еве, но текст не идет, так что он просто читает Байрона.
Он пытается сфокусироваться, весь чешется, взгляд соскальзывает со строчек, словно ноги на льду. Он стаскивает футболку и видит атлас красных пятен на плечах и груди, которые вытесняют нормальную светлую кожу, как кипящее море могло бы вытеснять ледники.
Он вспоминает ненавистный голос Тоби и ржание Харпера – тоже мне самая смешная шутка в мире.
А потом он вспоминает то, что произошло в прошлом месяце. Он брел посидеть в одиночестве в тени под каштанами на дальнем краю школьного стадиона, когда его догнал Харпер с одной-единственной целью – прыгнуть и повалить на землю, что, собственно, ему и удалось. Роуэн помнит, как эта огромная и безжалостная туша прижимала его к траве, как у него чуть не лопались легкие, как другие пацаны хихикали – и Тоби в том числе – и как над толпой раздавался неандертальский вопль Харпера: «Утырок задыхается!»
Роуэн валялся, придавленный к земле, и даже не мечтал дать сдачи, нет – ему хотелось только, чтобы эта твердая земля поглотила его и больше никогда не отпускала.
Он берет бутылку с тумбочки.
За Харпера, думает он и делает щедрый глоток.
И как только на его языке разливается восхитительный новый вкус, вся тревога и напряжение мигом улетучиваются. Вечное недомогание и боль моментально отступают, и он чувствует себя свежим и бодрым.
Очень-очень бодрым.
Как будто отсыпался сотню лет.
Он отнимает бутылку от губ и рассматривает свое отражение: исчезают и розовые пятна на груди, и серые мешки под глазами.
Гравитация – это всего лишь закон, который можно нарушить.
Но прежде чем он полностью это осознает, его тело уже отрывается от пола, левитирует над кроватью и лежащей рядом на тумбочке «Книгой Трезвенника».
Он смеется, извиваясь в воздухе. Ему не сдержать рвущиеся из груди раскаты смеха, словно вся его прежняя жизнь была слишком затянувшейся шуткой, которая только-только дошла до смешной концовки.