Уилл допивает из бокала последнюю каплю «Исобели» и прикрывает глаза. Питер и Хелен наконец прекратили скандалить, и он отчетливо слышит тишину. Думает о звуках, которые обычно наполняют его жизнь. Мягкое гудение автострады. Клаксон и строительные шумы города. Жесткие гитарные риффы. Томные шепоты женщин, с которыми он едва знаком, а спустя некоторое время – их вопли восторга и ужаса. Шум ветра в ушах, когда он летит над морем, выискивая место, куда можно сбросить труп.
Тишина всегда пугала его. Даже читая стихи, он старался обеспечить себе какой-нибудь фоновый шум – музыку, автомобильный гул, голоса толпы в баре.
Шум – это жизнь.
Тишина – смерть.
Но именно сейчас, в данный момент, тишина не так уж и плоха. Она кажется логичной концовкой, пунктом назначения, местом, которого звуки только стремятся достичь.
Он воображает себя и Хелен на какой-нибудь свиноферме в глуши и улыбается этой мысли.
А потом ветер меняет направление, и он улавливает запах крови, который сегодня уже чуял. И вспоминает, что за сараем притаился кто-то живой.
Он встает и размеренным шагом идет в сторону пруда. Запах усиливается.
Снова услышав хруст ветки, Уилл останавливается.
Страха он не испытывает, но кто бы ни притаился там, за сараем, – он точно здесь ради него.
– Фи-фай-фо-фам [21], – тихо говорит Уилл.
В ответ – тишина. Неестественная тишина. Тишина замершего тела, затаенного дыхания.
Что же делать? Подойти к елкам и удовлетворить свое любопытство или просто вернуться в дом? Уиллу не особо хочется крови того мужчины, которого он учуял, так что он разворачивается и уходит. Но спустя пару мгновений он слышит за спиной быстрый топот и звук движущегося предмета. Он пригибается и успевает заметить занесенный топор. Мужчина, держащий его, слегка заваливается вперед от усилия. Уилл хватает его за футболку и крепко держит. Встряхивает, смотрит в полное отчаяния лицо. Топор все еще зажат в руке, Уилл хватает мужика, поднимается вместе с ним в воздух и падает с ним прямо в пруд.
Он вытаскивает мужчину, на чьем лице теперь только паника и тина, из воды. Сверкая клыками, спрашивает:
– Ты кто?
Ответа нет. Из дома доносится шорох, слышный только Уиллу. В окне Питера и Хелен загорается свет, и, когда высовывается голова его брата, Уилл снова погружает пойманного под воду.
– Уилл, что ты там делаешь?
– Суши захотелось. Свеженького, чтобы трепыхалось во время еды.
– Бога ради, Уилл, вылезай из пруда!
– Ладно, Пити. Спокойной ночи!
Мужчина под водой начинает вырываться, и Уилл толкает его поглубже, чтобы не поднимал волны. Он надавливает ему коленом на живот, прижимая ко дну. Питер закрывает окно и исчезает в комнате – видимо, беспокоясь, что их разговор привлечет ненужное внимание соседей.
Уилл вытаскивает мужчину из воды.
Тот кашляет, отплевывается, но пощады не просит.
Уилл мог бы его убить.
Он может поднять его в воздух, улететь и убить в нескольких километрах над этой жалкой деревушкой, и никто не услышит ни звука. Но что-то случилось. Что-то
И Уилл требует ответа.
– Кто ты такой?
Он уже смотрел в эти глаза. Он помнит запах этой крови, этот коктейль из страха и ненависти. Эффект узнавания подрывает его силы.
Уилл отпускает безымянного нападавшего, не дожидаясь ответа, и тот молча выбирается из пруда. Он уходит, пятясь до самых ворот, не сводя с Уилла глаз, оставляя мокрый след на дорожке. А потом исчезает.
И через секунду Уилл проклинает себя за эту слабость.
Он сует руку в холодную воду. Мимо быстро проскальзывает рыбешка.
Он хватает ее.
Вытаскивает.
Она бьется и трепещет в воздухе.
Уилл прижимает рыбье брюхо к губам и, снова выпростав клыки, впивается в ее плоть. Высасывает жалкие капли крови, а потом роняет рыбу обратно в воду.
Он выходит на берег и тащится, промокший насквозь, в свой трейлер, оставив на поверхности пруда истерзанный рыбий трупик, а на дне – утонувший топор.
Вернувшись в свою спальню, Роуэн садится на кровать, сжимая в руках бутылку вампирской крови.
Интересно, что будет, если он немного глотнет? Если почти не разжимать губ, лизнуть только самую малость – наверняка он сможет сдержаться и не сделать больше ни глотка.