В обеденный перерыв ученики школы Роузвуд подсознательно разбиваются на школьном дворе на группы по половому признаку. Парни гоняют в футбол или просто чеканят мяч, устраивают шуточные или настоящие потасовки, пиная друг друга или таская за рюкзаки. Девчонки болтают, сидя на скамейках или на траве по трое-четверо. На мальчишек они посматривают скорее с недоумением и жалостью, чем с восторгом и восхищением, как будто они относятся не просто к разным полам, но и к разным видам. Мудрые и гордые кошки вылизывают лапы, с презрением глядя на ушастых перевозбужденных спаниелей и агрессивных питбулей, пытающихся претендовать на территорию, которая никогда не будет им принадлежать.
Однако кое-что объединяет их всех в этот солнечный день: и мальчики, и девочки хотят отойти подальше от старых викторианских построек школы и выйти из тени ради собственной безопасности. В такие дни Клара Рэдли обычно просто шла вместе с подружками на залитый солнцем двор и делала все возможное, чтобы скрыть мигрень и тошноту.
Сегодня все иначе. Несмотря на то что с ней Ева и Лорелея Эндрюс, которую все недолюбливают, потому что она в любой ситуации тянет одеяло на себя, именно Клара ведет всех к скамейке в тени.
Она садится. Ева устраивается рядом, Лорелея – с другого бока, поглаживая волосы Клары.
– Обалдеть, – говорить Лорелея. – Что ты сделала с волосами?
Клара рассматривает запястье Лорелеи, толстые голубые вены, и ловит умопомрачительно насыщенный аромат ее крови. Она с ужасом думает, как это было бы легко – закрыть вдруг глаза и отдаться инстинктам.
– Не знаю, – отвечает наконец она. – Режим питания поменяла. Папа витамины какие-то принес.
– Ты просто внезапно стала выглядеть
– На мне нет тоналки.
– Трындишь.
– Нет, честно.
– У тебя теперь линзы вместо очков?
– Нет.
– Нет?
– И ее больше не тошнит, представь себе, – добавляет Ева. Клара замечает, что в голосе подруги сквозит раздражение из-за интереса к ней Лорелеи. – Вот что главное.
– У меня, видимо, просто был дефицит витамина А. Папа так сказал. И я теперь понемногу ем мясо.
Ева озадачена, и Клара понимает причину. Она же сама говорила Еве, что болела чем-то вирусным. Интересно, отец уже рассказал Еве правду или нет? В смысле, о Рэдли. Если да – она явно ему не поверила, но теперь, возможно, начнет сомневаться.
Клару тоже кое-что тревожит.
То, что о Стюарте Харпере утром на собрании сказала миссис Стоукс.
То, о чем болтали в автобусе ребята из Фарли.
Ссора ее родителей.
Роуэн, выпивший кровь.
И правда. Неоспоримая и простая правда, что она убила человека. И что бы она ни сказала и ни сделала когда-либо в жизни, этот факт останется неизменным.
И еще эта примитивная назойливая Лорелея. Та самая Лорелея, которая сейчас трогает ее волосы и захлебывается от восторга, она стала бы нежничать хоть с Гитлером, если бы тот сбрил усики, сделал стильную молодежную стрижку и надел узкие джинсы. Лорелея, которая несколько недель морила себя голодом, когда не прошла просмотр на участие во втором сезоне шоу на канале «Вива» под названием «Королева красоты из британской школы: Сладкие кошечки против серых мышек».
– Ты такая красивая, – говорит она.
Лорелея продолжает ее гладить, и тут Клара чувствует, что к ним кто-то приближается. Через секунду до нее доходит, что этот высокий парень с идеальной кожей – ее брат.
– О боже, сегодня что, день преображения Рэдли? – ахает Лорелея.
Клара прислоняется к стене школы, а ее обновленный клевый братец стоит перед ними и смотрит прямо на Еву с тревожной уверенностью.
– Ева, я хотел тебе кое-что сказать.
– Мне? – пугается Ева. – Что?
И тут Клара понимает, что ее брат делает именно то, что она и советовала ему сделать. Однако в данный момент она закрывает глаза и молча мечтает, чтобы он замолчал. Но он не молчит.
– Ева, помнишь, когда мы вчера сидели на скамейке, ты сказала, что если я хочу тебе что-то сообщить или о чем-то поговорить, то могу это просто сделать?
Ева кивает.
– Так вот, я просто хотел сказать, что ты самая красивая девушка из всех, что я видел в своей жизни.
Лорелея хихикает, но Роуэн даже не краснеет.
– До твоего приезда сюда, – продолжает он, – я даже не представлял, что такое красота и совершенство. И если я сейчас не сделаю того, что хочу, то наверняка потом так и буду идти на сделку с совестью по любому другому поводу – и лет через двадцать в итоге окажусь на какой-то работе, которой толком и не хотел, буду жить с какой-то женщиной, которой будешь не ты, в ипотечном доме, на диване, перед телевизором с кучей каналов, которые можно будет бесконечно переключать, и думать, что моя жизнь – полный провал, потому что в возрасте семнадцати лет я не осмелился подойти на школьном дворе к самой прекрасной, самой очаровательной и самой интересной девушке, чтобы пригласить ее на свидание. В кино. Сегодня.