Тот тип исчез, а значит, Еве надо отсюда выбраться и позвать на помощь.
Она пытается встать, но это дается ей с трудом: сила земного тяготения давит как никогда прежде.
Она – ныряльщик, плывущий над останками затонувшей цивилизации. Над затерянным миром, который когда-то был ее собственным. Она добирается до двери. Тянет ее изо всех сил и шагает на ковер. Орнамент на нем кружится под ногами сотней маленьких водоворотов. Перед ней фойе, впереди – касса. На какой-то странный миг она успевает удивиться, почему кассир смотрит на нее с таким ужасом.
Рука соскальзывает с раны.
А потом наступает странная, жуткая темнота, как будто над ее головой проплывает корабль, и она понимает, что происходит что-то ужасное. Что через пару секунд она вообще больше ничего не будет понимать.
И она растворяется в этой черноте.
Как соль в воде.
Каждая крупица ее жизни медленно распадается и становится чем-то иным.
Она отчаянно пытается произнести это вслух, но не уверена, что у нее получается. С каждым шагом силы покидают ее.
В ответ кто-то зовет ее по имени.
Она узнает голос отца. Темнота уже не собирается на периферии поля зрения, а заполняет собой все вокруг, накрывая волной. Она сдается под ее тяжестью, и осознает только то, что падает на ковер.
Джаред Коупленд домчал на машине до кинотеатра под дождем и ветром, бьющими в разбитое окно, под шуршание осколков стекла на пассажирском сиденье. На полпути, возле «Лисы и короны», мимо него проехало семейное авто семьи Рэдли. В машине, кроме Питера, никого не было.
Решив, что Питер подвозил сына, Джаред рванул в Тирск на всех парах. Прибыв на место, он боком приткнул машину на мостовую и побежал по ступеням ко входу.
И вот он влетает в фойе. Видит мужчину в белой рубашке – вероятно, администратора; тот активно жестикулирует и орет в телефон:
– Здравствуйте… Скорую, срочно… да… тут на девушку напали или что-то вроде того… кровотечение…
А потом Джаред замечает окровавленную дочь, и все понимает. Ее укусил этот пацан, Рэдли. Его охватывает такой ужас, что он на секунду становится собой прежним, а паника уступает какому-то странному абсолютному спокойствию. Он опускается на колени возле двери, щупает пульс. За последние два года он ежемоментно готовился к тому, что это случится, и теперь он сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти ее. Два года назад он в истерике бегал и орал, и Уилл Рэдли, услышав этот крик, улетел вместе с его супругой. Так что теперь надо действовать максимально эффективно.
Он чувствует, как Евин пульс едва бьется под его пальцами. В это время администратор говорит: «Кинотеатр в Тирске. Она без сознания. Срочно выезжайте».
Джаред осматривает рану, из которой непрерывно льет кровь. И он знает, что она не затянется. Знает, что ни в одной больнице по всей стране ее не спасут. Если он попытается помочь ей любым традиционным медицинским путем, она умрет.
Администратор уже положил трубку.
– Вы кто? – спрашивает он Джареда.
Джаред не отвечает на вопрос и поднимает свою дочь на руки. Ту самую малышку, которую носил на руках с рождения, когда она не весила и трех кило, которую кормил по вечерам из бутылочки, давая отдохнуть измотанной жене, которую убаюкивал одной и той же колыбельной по ночам.
Ее веки трепещут и на секунду размыкаются. Она приходит в себя, только чтобы сказать «прости», и снова отключается.
Администратор пытается преградить Джареду путь:
– Что вы делаете?
– Это моя дочь. Пожалуйста, придержите дверь.
Администратор смотрит на него, потом на стекающую на ковер кровь. Встает перед Джаредом:
– Прошу прощения, но я не дам вам ее унести.
– Отойди, – говорит Джаред, глядя на него с каменным упрямством. – Отойди с дороги, твою мать.
Администратор отступает, пропуская Джареда, который снова и снова повторяет своей дочери и самому себе:
– Все будет хорошо. Все хорошо. Все будет хорошо.
Тоби выходит из закусочной Миллера с порцией рыбы и картошки, завернутых в белую бумагу, и садится на велосипед. Он с улыбочкой думает о лежащих в кармане деньгах и о том, что Роуэн поступил очень тупо, оставив конверт в почтовом ящике. Он радуется своим мыслям и не догадывается, что сверху за ним наблюдают.
Тоби сворачивает на тропинку через поле для выпаса лошадей, чтобы срезать путь до Садовой аллеи.
Лошади галопом пускаются прочь – но не от того мальчика, который едет на велосипеде, а от того, который, постепенно снижаясь, летит в небе.
И по мере снижения Роуэн понимает, что всему конец.
Ева никогда не будет с ним.
Он – урод.
Он совершенно один в мире лжецов.
Он – сын своего отца.
Он – Роуэн Рэдли. Летящее в ночи чудовище.
Тоби задирает голову и не верит своим глазам. Прижатый локтем сверток с едой падает, рыба и картошка рассыпаются по земле.
На его лице застывает первобытный страх.
– Нет! – выдыхает он. – Какого…
Он со всей дури жмет на педали, мчась по дорожке, предназначенной для медленных пенсионерских прогулок по выходным.