Уилл поднимает голову, и в этом время Роуэн нащупывает возле железки что-то еще. Что-то деревянное. Рукоять.
Уилл безумно, демонически хохочет. Он снова переключает внимание на Роуэна, но слишком поздно, чтобы заметить мокрое лезвие топора, стремительно мелькающее над водой дельфиньим хвостом и впивающееся в его горло так молниеносно, что он даже не слышит первобытный, отчаянный рык Роуэна, когда чаша весов в последний раз склоняется на сторону его сына. Уилл, пытаясь схватить водопад крови, льющийся на лезвие из его горла, падает спиной в воду. Роуэн прижимает его ко дну, с усилием перерезая ткани, и в воде расползаются черные кровавые облака.
Мать и сестра опускаются на траву, и в этот момент Уилл с новой силой пытается вынырнуть. Но на этот раз Роуэн наваливается на рукоять топора обеими руками. Уилл поднимает голову, и по мере его движения лезвие прогрызает шею до конца. Жизнь покидает тело. Из мутной воды на Роуэна смотрит лицо – и это лицо его отца. Такое спокойное. Даже благодарное. Как будто не было другого способа обрести умиротворение, кроме как отделить жаждущее тело от мыслящего разума и отпустить его покоиться в тумане собственной крови.
Пару мгновений Роуэн стоит на месте, глядя на падающие в воду дождевые капли. Потом он вспоминает, что здесь, в паре метров от него, – его мама и сестра, молчаливые свидетели случившегося.
– Ты как? – спрашивает он.
Хелен смотрит в пруд.
– Нормально, – говорит она. Ее голос звучит спокойно и даже непринужденно. – У нас все нормально.
Слух Роуэна обострен; он слышит шаги, кто-то идет из дома. Его отец – тот, кого он привык считать своим отцом, – выходит во внутренний двор. Он только что вернулся. На нем плащ, в руке ключи от машины. Питер смотрит на них. Потом на пруд. Подходит ближе. Роуэн видит, как у Питера перекашивается лицо, когда тот осознает, что случилось.
– О господи, – едва слышно выдыхает Питер, склоняясь к воде. – О господи, боже мой, боже…
– Он пытался убить маму, – поясняет Клара. – Роуэн его победил.
Наконец Питер перестает бормотать и просто смотрит на тело своего брата в темной и мутной от крови воде.
Роуэн слезает с тела Уилла и вдруг вспоминает о Еве. Паника захлестывает его.
– Где Ева? – спрашивает он маму и Клару. – Что он с ней сделал?
Они качают головами.
Роуэн представляет, как обмякшее тело Евы тонет в море, и чувствует, как сам рассыпается на маленькие кусочки.
Всю дорогу до Бишопторпа Джаред разговаривает с дочерью, поглядывая на нее в зеркало заднего вида. Она лежит на заднем сиденье, завернутая в его свитер. Ветер треплет ее волосы, дождь капает на лицо и смешивается с кровью, пока он несется по извилистым дорогам со скоростью сто сорок километров в час.
– Ева, – громко обращается он к ней, перекрикивая ветер и дождь. – Ева, пожалуйста, не засыпай, – он вспоминает, как отругал ее этим вечером, вспоминает растерянность и злость, которые на протяжении двух лет видел в ее глазах. – Все будет хорошо. Я изменюсь. Все изменится. Все изменится, я тебе обещаю.
Ева не открывает глаз. Он уверен, что опоздал. Мимо окон проносятся деревья и дорожные указатели. Через несколько минут после выезда из Тирска он на бешеной скорости влетает в Бишопторп и гонит по главной улице. По правую руку мелькает въезд на территорию Лоуфилда, но он не притормаживает. Из «Плуга» выходит посетитель, останавливается, пропуская «Короллу» с разбитым окном, вдвое превышающую допустимую скорость. Закусочная, аптека, кулинария – он проносится мимо них быстрее мысли. Машина замедляется только на Садовой аллее.
Возле дома Рэдли Джаред пару секунд медлит, чтобы абсолютно убедиться в своих намерениях. Он снова обращается к дочери:
– Ева? Милая, ты меня слышишь?
Кровь бежит ручьем. Его свитер весь мокрый и темный, и он знает, что решаться нужно немедленно. У него осталась минута. Или меньше. Вокруг в дорогостоящих домах сидят ни о чем не подозревающие люди, и он шкурой чувствует, насколько они равнодушны к жизни его дочери.
Время летит вперед, поторапливая его решимость. Дать Еве жизнь в новом теле, другом, опасном, способном убивать, – или отпустить ее, оставив безобидной, как все мертвецы?
– Ева?
Ее веки слегка вздрагивают, но не поднимаются.
Он выскакивает из машины и распахивает заднюю дверь. Бережно, насколько это вообще возможно, достает дочь из авто и несет ее через дорогу.
Он представляет, как жена откуда-то наблюдает за ним. Смотрит. Осуждает, как могут осуждать лишь призраки.
– Прости, Тесс. Прости меня.
Он идет по дорожке к дому Рэдли с безжизненно висящей на руках Евой. Наконец он твердо, но без агрессии, стучит в дверь.
– Помогите, – зовет он. И потом громче: – Помогите!
Дверь открывает Питер. Он смотрит сперва на Джареда, потом на Еву. И на кровь, заливающую их обоих.
Джаред сглатывает и произносит то, что просто обязан произнести:
– Спасите ее. Пожалуйста. Я знаю, кто вы такие. Умоляю, спасите ее.