– Я? Хлопнула дверью? А может, это просто сквозняком потянуло, когда ты заходил в квартиру, и именно поэтому дверь захлопнулась? Как считаешь?
– Что ты там прячешь? – спрашивает Илай, раздражаясь все сильнее.
– Ничего.
Он пытается открыть дверь, но я шлепаю его по руке.
– Не смей туда заходить.
– Пенни, я не шучу. Что там? Или кто?
– Кто?! – кричу я, вытаращив глаза. – Ты сейчас серьезно спрашиваешь, не прячу ли я там кого-то?
– Ты ведешь себя так, будто там кто-то есть, – он указывает на дверь.
– Это из-за тебя я веду себя так, будто там кто-то есть.
Он хватается за голову, ерошит волосы.
– Да кто там, черт возьми?
– Никто! – кричу я.
– Тогда открой эту чертову дверь и покажи.
– Или что?
– Или я сам это сделаю.
Я отступаю от двери, делаю приглашающий жест.
– Вперед.
Не сводя с меня взгляда, Илай распахивает дверь. Он заглядывает в гардероб и обнаруживает, что все пальто валяются на полу, а внутри никого нет. Сбитый с толку, он снова встречается со мной взглядом.
– Какого черта?
– Ты правда думал, что я там кого-то прячу? Что мне вообще нужен кто-то, кроме тебя?
– Ты себя странно вела. Что я должен был подумать?
– Ты уже забыл, что я тебе в любви призналась, когда мы были в Банфе? Это для тебя недостаточное доказательство, что я не буду никого прятать в чертовом гардеробе? – Я тут же жалею о том, что об этом сказала. Как и в прошлый раз, глаза Илая расширяются, и он замирает, словно одно только слово «любовь» вгоняет его в ступор.
В этот самый момент я окончательно теряю самообладание.
Вот поэтому мне хочется плакать каждый раз, когда я встречаюсь с ним взглядом.
Потому что каждый раз его охватывает полнейший, незамутненный ужас.
– Господи. Я видеть тебя не могу. – Я прохожу мимо него, обуваюсь, хватаю бумажник и иду к выходу.
– Ты куда? – наконец, спрашивает он.
– Подальше от тебя. – Я вылетаю за дверь и громко ей хлопаю, чувствуя, как меня охватывает стыд.
На ходу я достаю телефон, ищу номер Блейкли и нажимаю «Позвонить». Три гудка, а затем голос из трубки:
– Ну что ты еще натворила? Подменила его шампунь майонезом?
– Блейкли, ты мне нужна.
Ее голос становится серьезным.
– Что случилось?
– Встретимся в кафе-мороженое «У Мейбл». Пожалуйста.
– Буду через десять минут.
– Спасибо.
Держа в руках вафельный рожок с огромной порцией арахисового мороженого с печеньем, я говорю:
– Ты должна признать, что кактус в ботинке – это смешно.
Она откусывает кусочек от своего сэндвича – два шоколадных печенья с прослойкой из клубничного мороженого.
– Довольно неплохо. Но делать так все равно не стоило.
– Это почему?
– Ты правда думаешь, что можешь что-то исправить, если будешь портить его вещи?
– Я не порчу его вещи. У меня проснулся инстинкт наседки. Я строю гнездо. Слышала о таком?
– Слышала, но это тут ни при чем. Ты просто пытаешься ему отомстить.
– Каким это образом?
Она пронзает меня взглядом.
– Хватит этой ерунды, Пенни. Я твоя лучшая подруга. Мы знакомы кучу времени. Я вижу, когда тебе больно и ты пытаешься уйти от разговора. Прямо как сейчас.
– Ничего мне не больно, – говорю я, откусывая от своего рожка. Когда мы встретились, Блейкли первым делом спросила, все ли в порядке, и я солгала. Сказала, что мне срочно нужно было поесть с ней мороженого. Затем мы обсудили весь тот забавный хаос, в который я успела погрузить сегодня квартиру, старательно избегая главного вопроса: что я чувствую на самом деле.
– Значит, ты хочешь сказать, что тебя ничуть не трогает, что Илай ни разу не сказал, что тебя любит? Что он не считает тебя своей девушкой?
– Нет. Мне все равно. – Я отвожу взгляд, не в силах сказать правду.
Потому что мне больно.
Очень больно.
– Хватит врать. Почему ты с ним об этом не поговоришь?
– Ага, отличная выйдет беседа, – тонким, плаксивым голоском я спрашиваю: – Ах, Илай, почему ты меня не любишь? – Я качаю головой. – Ни за что. Не говоря уже о том, что я успела это сказать всего полчаса назад. Напомнила ему про мое признание. Ты бы его видела, Блейкли. Он просто застыл на месте. Давай посмотрим правде в глаза: серьезные отношения – это не его конек.
– Так что, ты просто собираешься и дальше с ним жить, изводить его и устраивать бардак, надеясь, что однажды он вдруг решит сказать: «Я тебя люблю»?
Я пожимаю плечами.
– Может быть. Не знаю, – я замолкаю. – Мне написал Реми.
– Реми? Реми Гаспер? Человек, которого Илай просто ненавидит?
– Он самый.
– И какого черта ему нужно?
– Он сейчас в Ванкувере. Спросил, не хочу ли я с ним поужинать.
Блейкли пронзает меня взглядом.
– И что ты ответила?
Я пожимаю плечами.
– Сказала, что я свободна. Это всего лишь дружеский ужин.
– Дружеский ужин и все?
– Да, Блейкли.
– Пенни, по-моему, это плохая идея. Ты просто разозлишь Илая, и все.
– Боже упаси меня разозлить Илая, – говорю я, начиная раздражаться.
– Подумай о том, что ты делаешь, Пенни. Реми – не просто какой-то его знакомый. Между ними явно что-то случилось. Ты просто причинишь Илаю боль.
