Он механически отстраняется от меня, и я выпрямляюсь, поправляя свою новую ночнушку для беременных – старые на меня уже не налезали. Эта конкретная модель явно была создана дизайнером с крайне затейливой фантазией. Когда я впервые в нее переоделась и вышла из спальни, взгляд Илая тут же остановился на глубоком вырезе, оставляющим открытой мою грудь. Его глаза потемнели от желания.
Меня разрывало на части. Сердце мое стремилось к Илаю, разум хотел его оттолкнуть. Прошло несколько секунд, прежде чем сердце – и либидо – одержали верх. Я подошла к нему, сунула руку в шорты и вытащила наружу член, наклонилась, чтобы лизнуть. Почти сразу же Илай осторожно развернул меня, и я облокотилась на столешницу.
Все это конечно же случилось после того, как мы поругались из-за посуды. Я убежала, раздраженная тем, что он отказывается уступить мне место у раковины, и надела свою новую ночную рубашку.
– Хочешь, я принесу тебе влажных салфеток? – спрашивает он.
– Я и сама могу о себе позаботиться, – говорю я.
– Я и не говорил, что не можешь.
– Ты это подразумевал, – отрезаю я.
– Вообще-то это называется «быть хорошим парнем».
– Знаешь, ты в последнее время часто разыгрываешь эту карту. Что ты, дескать, хороший парень. Откуда мне знать, может, ты просто пытаешься запудрить мне мозги, чтобы запастись доказательствами.
– Какими еще доказательствами? – недоуменно спрашивает Илай. Актер из него отменный.
– Которые можно было бы использовать против меня.
– Для чего? – почти кричит он.
– Чтобы что-то доказать.
– Да что доказать?
– Ну… Ты и сам знаешь. – Я скрещиваю руки на груди и киваю.
– Да твою же мать! Нет, не знаю.
Но я не собираюсь его слушать. Я иду в ванную и моюсь, затем чищу зубы. Думаю, не пойти ли в постель, но решаю, что совсем не устала. Я возвращаюсь и вижу, что Илай заканчивает мыть посуду.
Оперевшись на стену, я спрашиваю:
– Ну что, ты удовлетворен?
Он поднимает голову. Волосы спадают ему на лоб, что делает его лицо еще более сексуальным.
– Удовлетворен? В каком смысле?
– Ну, допустим. Во-первых, удовлетворен ли ты сексуально? Во-вторых, удовлетворен ли ты тем, что смог помыть посуду?
Он выключает воду и вытирает руки, затем складывает их на столе. Падающий свет лампы подчеркивает рельеф его мышц.
– Удовлетворен ли я сексуально? Да, я едва могу за тобой угнаться. Познал ли я с тобой новые вершины блаженства? Тысячу раз да. Отныне и навеки – я твой раб и сделаю все, что ты попросишь, – хороший ответ. – Удовлетворен ли я тем, что помыл посуду? Для меня это не имеет значения. Я просто хочу, чтобы ты немного успокоилась.
– Почему это? Я что, дышу как-то не так, когда беспокоюсь?
– Что? – спрашивает он, морщась и растерянно моргая одновременно. – Как, черт возьми, ты вообще пришла к этому умозаключению?
– Ты это сам сказал.
Илай качает головой и бросает на стол кухонное полотенце.
– Я не знаю, что с тобой делать, Пенни.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего. – Он выключает на кухне свет, подходит ко мне. Останавливается, целует меня в лоб и идет в спальню.
– Куда ты идешь?
– В кровать, – отвечает он и скрывается за дверью.
В кровать? Он что, не хочет побыть со мной? Обычно по вечерам мы вместе смотрим телевизор.
Я прислоняюсь спиной к стене и откидываю назад голову. Господи, я так себя ненавижу. Я сама на себя не похожа. Да, я эмоциональный человек, можно даже сказать, страстный. Но это… Непредсказуемое, раздражительное поведение – это для меня ненормально. И я ненавижу то, во что превратилась.
Раньше я себе нравилась. А теперь…
Меня так бесит, что я продолжаю ссориться с Илаем, пытаюсь его оттолкнуть, хотя меня тянет к нему с чудовищной силой. Как будто, если я буду держаться от него подальше, я смогу убедить себя, что он мне не нужен, что я могу существовать без его любви.
Может быть, я так отвратительно себя веду, потому что понятия не имею, как справиться со жгучей болью, которая разъедает меня изнутри. Я ведь даже уйти не могу.
Я раньше никогда не хотела, чтобы кто-то меня полюбил. Мои родители, мой брат, Блейкли – они всегда меня любили. Безусловно. И я не думаю, что стала из-за этого избалованной – скорее, просто не привыкла к тому, что любовь может быть односторонней, не вызывающей ничего, кроме грусти и разочарования.
Я знаю, что расстроила Илая, и это разбивает мне сердце.
А я не хочу, чтобы мне разбивали сердце.
Не хочу чувствовать эту пустоту внутри.
Не хочу быть такой… импульсивной и неуправляемой.
Я решительно иду к спальне. Илая я нахожу в ванной – он чистит зубы, облокотившись на раковину.
– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает он, сплевывая зубную пасту.
Я киваю. На глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их, потому что не хочу, чтобы он снова из-за меня расстроился.
Он споласкивает рот.
– Что?
– Ты не хочешь посмотреть со мной телевизор?
– Ты хочешь, чтобы я посмотрел с тобой телевизор?
Я киваю.
– Хочу.
– Хорошо.
Он закрывает кран и ведет меня обратно в гостиную, держа за руку, тянется за пультом от телевизора.
– Выберешь, что будем смотреть?
Я качаю головой.
– Я просто хочу посидеть у тебя на коленях.
