Я выхожу из ванной и вижу Пенни, сидящую на кровати в длинных кальсонах и теплой рубашке с длинными рукавами.
– Готова отправиться на Аляску? – спрашиваю я ее с улыбкой.
– Ну, Аляска не так уж и далеко. – Она встает, чтобы пройти мимо меня в ванную. – Заранее могу сказать, что ночью мне снова станет жарко. Так что не пугайся, если моя рубашка упадет тебе прямо на лицо, – это просто гормоны.
– Можешь хоть всю одежду снять.
Она закатывает глаза и удаляется в ванную.
Я подхожу к своей стороне кровати и достаю из-под нее специальные полоски пластыря на нос, которые должны помешать мне храпеть. Я клею полоску на нос, и как раз в тот момент, когда мне удается правильно ее закрепить, Пенни выходит из ванной и ныряет под одеяло.
Мы одновременно поворачиваемся друг к другу. Как только Пенни замечает на моем носу пластырь, она запрокидывает голову и так громко хохочет, что я морщусь.
– Знаешь, нехорошо смеяться над человеком, который пытается над собой работать, – говорю я, придерживая пластырь, чтобы он не сполз.
– Боже мой. Это ты из-за храпа?
Я киваю.
– Да, и если это не сработает, я уже нашел врача, который может помочь.
Еще один взрыв хохота.
Она вцепляется в одеяло, и по щекам ее начинают течь слезы.
Она так сильно смеялась, что у нее глаза заслезились. Вот уж, действительно, мощный удар по самолюбию.
– Да уж, умеешь ты лишить человека всякой воли к жизни.
Она смеется только громче и хватается за живот.
– Боже мой, я ничего лучше в жизни не видела.
– Это гребаный пластырь от храпа. Я же не маску Дарта Вейдера надел.
Она обмахивается рукой, пытаясь отдышаться.
– Дело не в этом.
– А в чем? Эти пластыри бывают только белого цвета. Хотя было бы неплохо сделать их телесными – не так сильно будет бросаться в глаза.
– Это тут ни при чем. – Она вытирает глаза. – Дело в том, что ты правда пошел и купил эти штуки.
– Э-э, ну да? Я не хочу мешать тебе спать по ночам. Ты и так вскакиваешь рано утром, потому что тебя тошнит.
Пенни снова заходится смехом и кое-как выдавливает:
– Я… пошутила, Илай. Ты не храпишь.
– Что? – спрашиваю я, резко садясь. – Ты пошутила?!
– Да, – она продолжает рыдать от смеха, и чем больше усилий она прилагает к тому, чтобы успокоиться, тем сильнее ее сгибает пополам от хохота.
Я хватаю с тумбочки телефон и набираю сообщение Тейтерсу.
Илай: Кретин! Я купил пластырь от храпа.
Я срываю пластырь с носа и бросаю его на пол, глаза слезятся от боли. Возможно, следовало снимать его осторожнее. Телефон звенит, сигнализируя о новом сообщении, и я читаю текст под аккомпанемент взрывного хохота Пенни.
Тейтерс: АХАХАХАХАХА! Черт возьми, вечер не мог стать лучше.
Илай: Иди-ка ты на хрен.
Я снова ставлю телефон на зарядку и поворачиваюсь к Пенни, которая наконец-то начинает успокаиваться.
– Ну ты и задница.
Она хихикает, затем поднимается с кровати, стягивает через голову рубашку и отбрасывает ее в сторону, оставшись в одной майке. Это просторная майка, так что она не обтягивает ее грудь.
Скорее, через нее просто проступают ее твердые соски.
– Ух, жарко. Видишь, я же говорила, что еще сниму рубашку.
Ага. Вот бы под ней еще ничего не было.
– Рад, что я снова тебя разгорячил и взволновал. – Я ложусь в постель и поворачиваюсь к Пенни лицом, поудобнее устраиваясь на подушке.
– Ты сейчас намекаешь на ночь, которую мы провели вместе? – спрашивает Пенни.
Я киваю, и, поскольку Пенни не погасила на ночь свой ночник, тянусь через всю кровать и выключаю свет, погружая нас в темноту. Света огней ночного города как раз хватает, чтобы я видел ее лицо.
– Да, я намекаю на ту ночь.
– По-моему, это я тебя тогда разгорячила и взволновала.
– Мы точно об одной и той же ночи говорим? Я отчетливо помню, как ты ела у меня с ладони.
– Ты что, бредишь?
– А ты?
– Нет, я помню это так отчетливо, будто это случилось вчера. Мы ели пирог, и я облизывала твой палец. Мысленно ты представлял, что у меня во рту твой член. – Из груди у меня вырывается смешок – да, описание вполне точное, хотя я никогда ей об этом не рассказывал. Она просто знает, как устроены мужчины. – Ты чуть ли не пищал от восторга. Потом я села к тебе на колени, а дальше – сам знаешь.
– Я не пищал.
– Я слышала твой мысленный писк.
– Так ты у нас телепатка?
Пенни с улыбкой кивает.
– Именно. Специализируюсь на том, чтобы различать мысленные стоны.
– Ух ты, какой у тебя талант. Но горячая и волнующая часть ночи началась совсем не так.
– Ты думаешь, что было что-то еще?
С дерзкой ухмылкой я говорю:
– Я точно это знаю.
– Ах, ну тогда просвети меня. Я должна знать.
– Когда мы сидели в баре.
– Ну нет. В баре царила атмосфера неловкого напряжения. Ничего горячего.
Я качаю головой.
– Нет, кое-что произошло.
– И что это?
Все еще улыбаясь, я отвечаю:
– Я наклонился и укусил тебя за ухо.
Пенни хочет возразить, но затем замолкает и задумывается. Когда она отводит в сторону взгляд, я понимаю, что был прав.
– Вот видишь. Это я тебя разгорячил и взволновал. Ты всего лишь последовала моему примеру.
