Пенни: В твоих метафорах чудятся какие-то социопатические нотки. Меня это тревожит. Возможно, тебе не стоит спать в моей кровати.
Илай: Нельзя так играть с моим сердцем… и с мышцами спины.
Пенни: Так ты социопат?
Илай: Не могу сказать, что меня так когда-либо называли. Хочешь, за меня поручатся?
Пенни: Пойдет. Назови своих поручителей.
Илай: Леви Поузи и Холси Холмс.
Пенни: Им я доверять не могу.
Илай: Даже Холмсу?
Пенни: С трудом. Но нужно, чтобы он был один и не находился под воздействием твоего пристального взгляда.
Илай: Это я могу устроить.
Пенни: Хорошо. А теперь я должна спросить: что ты ел на ужин? По телевизору ты выглядел как-то не так, как обычно. Теперь мне интересно – вдруг это из-за ужина?
Илай: «Не так»? Лучше или хуже обычного?
Пенни: Ну, допустим, лучше.
Илай: О, неужели?
Пенни: Господи. Забудь, что я сказала.
Илай: Нет, расскажи, насколько лучше я выглядел.
Пенни: Спокойной ночи, Хорнсби.
Илай: Илай.
Пенни: Будешь себя так вести – останешься Хорнсби.
Я вваливаюсь в конференц-зал отеля – волосы растрепаны, на мне спортивные штаны, футболка с логотипом «Агитаторов» и шлепанцы, – где для нас приготовили завтрак. Вчера я допоздна не спал, читая о втором триместре беременности и о том, чего ожидать от невероятно непредсказуемой Пенни Лоус.
Вот что я узнал: станет заметен живот, а еще мы сможем узнать пол будущего ребенка, что, на мой взгляд, очень волнительно. Правда, я не уверен, захочется ли ей это узнавать. Если Пенни решит подождать, то, конечно, я буду ждать вместе с ней, изнывая от любопытства, но я надеюсь, что ей тоже интересно.
Подняв голову от телефона – я снова залез проверить рейтинг команд, – я замечаю в дальнем углу Пэйси, склонившегося над тарелкой с яичницей. В руках у него телефон. Обычно я бы, не задумываясь, сел рядом, но сейчас, когда отношения у нас натянутые, я подхожу к буфету, беру тарелку и мучительно размышляю, подойти к нему или нет.
Я накладываю себе на тарелку яичницу с беконом, фруктовый салат и кекс с отрубями. В каждом отеле всегда подают одно и то же. Таким образом мы избавлены от мук выбора, что же взять на завтрак, и в то же время едим разнообразно и сбалансировано. Некоторые отели предлагают еще и выпечку, но в целом все остается по-прежнему.
Наполнив тарелку, я наливаю себе воды и поворачиваюсь к столику Пэйси. Он сидит ко мне спиной, и я не знаю, заметил ли он вообще мое появление.
Итак, я могу либо сесть где-нибудь в другом месте и оставить все как есть, либо могу сесть рядом и продолжить попытки восстановить нашу дружбу.
Сделав глубокий вздох – и молясь, чтобы он не швырнул меня через весь зал, – я направляюсь к его столику. Я оставляю между нами пустой стул, чтобы мы не сидели плечом к плечу, но при этом ситуация не выглядела так, словно я его специально избегаю.
Когда я ставлю тарелку со стаканом на стол, Пэйси поднимает голову от телефона и встречается со мной взглядом. Я напрягаюсь, ожидая, что он пошлет меня к черту, но вместо этого он кладет телефон на стол и откидывается на спинку стула.
– Видел, «Полярники» вчера продули со счетом один – пять? Клеменс, кажется, забыл, как ловить шайбу.
Он, э-э… со мной говорит?
Я хочу оглянуться, чтобы убедиться – никто не стоит у меня за спиной, но, по правде говоря, Пэйси смотрит мне прямо в глаза, а это значит, что он, должно быть, действительно говорит со мной.
Сохраняй спокойствие.
Не испорть тут все.
– Да, – говорю я. – Тотальное поражение, которое играет нам на руку.
– Не просто поражение. Самый настоящий удар по самолюбию. – Он наклоняется вперед. – Они проиграли «Ракетам», а те занимают второе с конца место в лиге. И не просто проиграли, а проиграли серьезно.
Я усмехаюсь.
– Карма – та еще сволочь, а? – я, конечно, имею в виду Гаспера. Надеюсь, это не вызовет проблем. Когда Пэйси смеется и кивает, я понимаю, что теперь все будет в порядке.
– Да. Вряд ли этот придурок теперь будет задирать нос, а?
– Да уж. – Я подцепляю вилкой кусок яичницы и, прежде чем отправить его в рот, говорю: – Твою сестру вырвало в мой ботинок.
Он приподнимает бровь.
– Ты вообще о чем?
Я проглатываю яичницу и наклоняюсь поближе.
– Я не должен никому говорить, потому что, ну, ее вырвало в ботинок, но я чувствую, что должен объяснить, из-за чего мы проиграли «Полярникам». Я не надел счастливые ботинки, потому что твою сестру в них вырвало. И не беспокойся, это был единственный раз, когда ее по-настоящему рвало, и я убедился, что она в порядке.
Уголок рта Пэйси дергается.
Его пальцы барабанят по столу.
А потом он смеется.
По-настоящему смеется.
Тиски, сжимающие мою грудь, разжимаются еще немного. Тучи начинают рассеиваться, и впервые с тех пор, как стало известно о беременности Пенни, я чувствую, что снова вижу своего лучшего друга.
Он подносит стакан с водой к губам:
– Вот молодец.
– Она-то молодец? – недоверчиво спрашиваю я. – Ты рад, что ее вырвало в мой ботинок?
– По-моему, ты это заслужил.
