Если бы он рассказал все Б. Б., тот проявил бы сочувствие, понимание и отпустил бы Игрока на все четыре стороны. Быть может, даже порадовал бы его небольшой премией, которой бы все равно не хватило, чтобы обеспечить ему будущее. Игроку нужны были деньги, очень много денег, целая куча — чтобы хватило и на оплату счетов, и на зарплату сиделке, причем на такую зарплату, чтоб эта сиделка из кожи вон лезла, стараясь вернуть ему здоровье и счастье.
Но при текущем положении вещей это вряд ли было возможно, и в последние полгода Б. Б. витал в эмпиреях больше, чем когда-либо. Весь их бизнес трещал по швам, а ему, казалось, было наплевать. К тому же Дезире, эта ничтожная шлюха, явно что-то замышляла. Игрок в этом не сомневался. Возможно, она намеревалась прибрать все к рукам и заставить Игрока выйти из игры. Но он ни за какие коврижки не согласился бы работать на нее, и уж тем более он не позволит ей выкинуть себя за борт. Уж если Б. Б. отойдет от дел, его преемником станет непременно Игрок.
Дезире смотрела прямо перед собой. Б. Б. сидел рядом на пассажирском сиденье и молчал, глядя в сторону. Дезире не знала, спит он или нет, или вообще притворяется. Его любимая кассета Рэнди Ньюмена с альбомом «Маленькие преступники» закончилась уже минуту назад, и теперь из колонок доносилось только глухое шипение радио, а Дезире нужна была музыка или какая-нибудь передача — любой звук, который бы не давал ей уснуть. Усталость и тьма, нависшая над дорогой, смешиваясь с огнями встречных машин, убаюкивали ее, погружая в сонное оцепенение.
— Вы с Чаком хорошо провели время? — спросила она наконец.
Б. Б. в ответ слегка пошевелился.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего особенного: я просто спросила, хорошо ли вы провели время.
— Ну, мы поужинали очень продуктивно, — ответил Б. Б. — Он очень хороший мальчик. Ясная голова. И готов учиться. Жаль только, что он не готов еще открыться до конца.
Расспрашивать подробнее Дезире не стала.
— Понятно.
Пару минут они ехали молча. Проезжая мимо двух раздавленных енотов, валявшихся на обочине, Дезире поморщилась.
— Знаешь, я не хотел становиться таким.
У Дезире перехватило дыхание. Подспудно она уже давно этого ждала — полной исповеди. Ждала и боялась. Она боялась, что, когда он поверит ей свой позор, расскажет о том, насколько сильна над ним власть его тайных желаний, о том, как он сам в детстве стал жертвой подобного человека, или что там еще он собирался рассказать, — это вызовет в ней сочувствие, и она его пожалеет, и тогда чувство долга и вины уже не позволит ей уйти.
— Понимаешь, я не собирался заниматься этим бизнесом. Это случилось как-то само собой.
У Дезире словно гора рухнула с плеч. Так, значит, он вовсе не собирается рассказывать о своих чувствах к мальчикам! Он говорит о наркоторговле.
— Я не вправе никого судить, Б. Б.
— Я не собирался этим заниматься, — повторил он. — Мне это не нравится. Если бы я мог, я бы просто занимался своей свинофермой. Одна беда: я привык к деньгам. Но это как пятно у меня на душе, понимаешь? Черное пятно. А в последнее время я только и мечтаю, как бы от него избавиться.
— Так отойди от дел, — предложила Дезире. — Просто оставь все это. Тебя ведь никто не держит.
— У меня есть другая мысль, — ответил Б. Б. — Я подумал, что мог бы найти себе преемника и передать все дела ему. Я хочу передать все дела
— Мне очень лестно, — ответила Дезире. — Просто не верится, что ты настолько мне доверяешь. Но мне нужно подумать.
— Ладно, — ответил он и снова погрузился в молчание.
А Дезире между тем вовсе не собиралась ни о чем думать.
Б. Б. изобрел чудный способ смыть пятно с собственной души — поручить кому-нибудь грязную работу и сидеть себе спокойненько, пожинать плоды. Она едва заметно покачала головой. Она не хотела, чтобы Б. Б. заметил этот жест, который был обращен ко Вселенной. В последнее время серьезные решения давались ей все легче.
Будильник прозвенел в семь утра. Обычно после тусовки у бассейна народ начинал расползаться по постелям между часом и двумя, и редко кто досиживал до трех. Таким образом, на сон оставалось как минимум четыре часа, и Бобби говорил, что этого более чем достаточно — а уж он-то знал. Он всегда одним из последних покидал общую компанию у бассейна и никогда не выглядел усталым. Мне кажется, я ни разу не видел, как он зевает.
Я уже привык к усталости, как привыкаешь к флюсу: о нем невозможно забыть ни на секунду, но, помня о нем постоянно, ты все-таки не то чтобы все время о нем думаешь. Каждое утро я просыпался в полном изнеможении, словно в чаду, голова у меня слегка кружилась, и ощущения эти в течение дня до конца так и не проходили.
