Скажите же мне, если бы камень, выпущенный с вершины мачты плывущего с большой скоростью корабля, упал в точности в то же самое место, куда он падает, когда корабль стоит неподвижно, то какую службу сослужил бы вам этот опыт с падением для решения вопроса, стоит ли судно неподвижно или же плывет?
Никто никогда не проводил этого эксперимента, замечает Сальвиати547. Все эти авторы довольствовались авторитетом своих предшественников, ведь если бы они это провели, они бы увидели – как увидел бы любой, кто это сделает, – что камень в любом случае падает у подножия мачты и что из этого факта нельзя сделать никакого вывода ни за, ни против движения корабля, так же как из того факта, что камень падает у подножия башни, ничего не следует ни за, ни против движения Земли. Теперь настает черед Симпличио задать вопрос:
А сами вы производили когда-либо этот опыт, что выступаете столь решительным образом? Ведь если ни вы, ни кто-то другой его не проделал, обсуждение тщетно, коль скоро там, где речь идет о вещах столь отдаленных от человеческого разумения, один лишь опыт может привести разрешение548.
Современный читатель, возможно, сочтет, что последователь аристотелизма Симпличио на этот раз прав. Действительно, как еще можно выбрать между двумя соперничающими и противоположными теориями, если не через опыт? Потому он, вероятно, будет ожидать, что Сальвиати предоставит Симпличио детальный рассказ, и будет удивлен, услышав его заявление, что опыт вовсе не нужен; не нужен не только самому Сальвиати, но и Симпличио, который только что его требовал.
Остановимся здесь на минуту. Фрагмент, который мы только что процитировали и который отнюдь не выбивается из текста Галилея551, кажется нам чрезвычайно важным: на наш взгляд, он задает всю интерпретацию работы Галилея, а стало быть, и классической науки в целом.
