Наверное, можно было бы нам возразить, что наше объяснение, справедливое для Архимеда, не годится для Галилея. Архимед в отсутствие какого-либо теоретического объяснения феномена тяжести был просто вынужден принимать его как факт. Но то, что справедливо для его времени, не является таковым для времени Галилея. Теоретическое объяснение феномена тяжести в это время существует – это теория Гильберта, которая, внеся в них существенные изменения, основывается на идеях Кеплера. Почему же в таком случае Галилей, восхищавшийся Гильбертом почти так же, как он восхищался Коперником655, будучи уверенным, что Гильберт прав (и заявляя об этом устами Сагредо656) в том, что Земля представляет собой гигантский магнит, не принял этого объяснения? Ответ кажется нам очевидным: несмотря на то что Галилей восхищался Гильбертом, несмотря на то что он принимал его учение о магнетической природе тяжести, он не мог им воспользоваться, потому что оно не было математическим, ни даже поддающимся математической интерпретации657. Гильбертово притяжение – это
Итак, Галилей трижды подбирался к принципу инерции, пока ему, так сказать, не удавалось к нему прикоснуться, но каждый раз в последний момент он отступал. Анализ этих трех случаев, как нам кажется, был бы весьма полезен.
Впервые принцип кругового движения оказался под угрозой, когда возникли обсуждения центробежной силы. Птолемей, как мы помним, предложил сильный аргумент против движения Земли, утверждая, что из-за огромной скорости этого движения она бы развалилась на части. И Сальвиати, следуя привычному методу Галилея, состоящему в усилении аргумента своих противников, попытается660
