Труд, который мы держим в руках, посвящен приведенному ранее выводу законов механики. Как видно, Галилей полагает, что сделал куда больше, чем просто провозгласил себя сторонником платоновской эпистемологии. Применяя свой метод и раскрывая истинные законы физики, обнаруживая их с помощью Сагредо и Сальвиати, т. е.
Исходя из этого, можно понять глубинный смысл данного фрагмента из Кавальери725:
Однако в том, что касается изучения математических наук, которое знаменитые школы Пифагорейцев и Платоников считали совершенно необходимым для понимания природы вещей, я надеюсь, что вскоре, с опубликованием нового учения о движении, обещанного великолепным Испытателем Природы (я имею в виду синьора Галилея) в его «Диалогах», [роль математики] будет окончательно выявлена.
В сущности, препятствие было двойным: платоновский математизм споткнулся сначала о качество, а потом о движение. Попытке математически описать природу Аристотель противопоставлял невозможность математического описания качеств, а также невозможность вывести движение726: в числе нет движения, математические сущности неподвижны. Как они могли бы быть подвижными, если они вечны и вневременны?727 И последователи Аристотеля во времена Галилея могли прибавить, что величайший из платоников, сам божественный Архимед, сумел основать только статику, математическое описание покоя – но не движения. Однако, как известно,
Бесспорно. Но вот – мы можем оценить амбициозность Галилея-платоника!728 —
[М]ы создаем совершенно новую науку о предмете чрезвычайно старом. В природе нет ничего древнее движения, о нем философы написали томов немало и немалых. Однако я излагаю многие присущие ему и достойные изучения свойства, которые до сих пор не были замечены либо не были доказаны. Некоторые более простые положения нередко приводятся авторами; так, например, говорят, что естественное движение падающего тяжелого тела непрерывно ускоряется. Однако в каком отношении происходит ускорение, до сих пор не было указано; насколько знаю, никто еще не доказал, что
Движение подчиняется математическому закону. Время и расстояние связывает численный закон. Открытие Галилея превращает поражение платонизма в его победу. Наука Галилея знаменует реванш Платона.
Этот реванш, безусловно, был незавершенным и неполным, ведь, как не раз было сказано, окончательную победу платонизма и свержение аристотелизма с занимаемых им долгое время позиций закрепил не Галилей, а Декарт729.
