Галилей мог бы прибавить, что человеческое разумение – это настолько совершенное творение Бога, что оно ab initio располагает этими понятиями с «ясностью и отчетливостью», ясность которых гарантирует истинность, и что требуется лишь обратиться к самому себе, чтобы найти в своей «памяти» те основания для познания действительности – «алфавит», элементы математического языка, на котором говорит природа, сотворенная Богом. Ведь важно понимать, что речь здесь не идет об истине, имманентной разуму, истине, свойственной математическим рассуждениям и теориям, истине, которой безразлично, что изучаемые ею объекты не существуют в действительном природном мире; никогда ни Галилей, ни Декарт не удовлетворились бы подобным эрзацем истины и знания. Речь идет об истине природы и познания действительности. Именно об этом познании, об истинно «философской» науке, т. е. о знании, охватывающем саму сущность действительного мира, нам говорит Галилей – добрый и сознательный платоник – устами Сагредо:
Я же говорю вам, что, если кто-либо не знает истины сам от себя, невозможно, чтобы другие заставили его это узнать; я могу прекрасно учить вас вещам, которые ни истинны, ни ложны, но то, что истинно, т. е. необходимо, чему невозможно быть иным, – это каждый заурядный ум знает сам по себе или же невозможно, чтобы он это вообще узнал. Я знаю, что и синьор Сальвиати думает так же721.
Безусловно. В самом деле, отсылки к Платону, сходство с сократическим методом – майевтикой, «принятием родов» ума, сходство с учением о припоминающем разуме здесь отнюдь не случайны; словесные прикрасы происходят от искусственного увлечения платоническими трудами, которое само по себе было бы не более чем отражением «платонизма» флорентийского Ренессанса. Они более не указывают на стремление сразу снискать себе репутацию добропорядочного человека, давно уставшего от выхолощенного схоластического аристотелизма; стремление, защищаясь от авторитета Аристотеля, прикрыться авторитетом его учителя и главного противника – божественного Платона. Совсем наоборот: эти отсылки и сходства должны восприниматься на полном серьезе. И чтобы в уме читателя не оставалось на этот счет никаких сомнений, Галилей позволяет ему это увидеть722:
Сальвиати: Решение [этой проблемы] зависит от некоторых вещей, известных вам не менее, чем мне, и разделяемых нами обоими, но так как вы их забыли, то не находите и решения. Я не буду учить вас им (так как вы их уже знаете) и путем простого напоминания добьюсь того, что вы сами разрешите вопрос.
Симпличио: Я много раз присматривался к вашему способу рассуждать, который внушил мне мысль, что вы склоняетесь к мнению Платона, будто nostrum scieri sit quoddam reminisci; прошу вас поэтому, разрешите это мое сомнение, изложив вашу точку зрения.
Сальвиати: То, что я думаю о мнении Платона, я могу подтвердить и словами, и фактами. При рассуждениях, имевших место до сих пор, я не раз прибегал к объяснению при помощи фактов; буду придерживаться того же способа и в данном частном случае, который затем может служить вам примером для лучшего уяснения моего понимания приобретения знания…
