Этюды о Галилее полностью

Все это, конечно же, совершенно справедливо, и мы отнюдь не хотели бы хоть сколь-либо преуменьшить заслуги всех тех, кто, помимо Декарта и Галилея, внес свой вклад в основание классической науки. Еще меньше мы желаем сколь-либо преуменьшить роль и заслугу Галилея, как далее будет ясно – совсем наоборот381. И однако, когда после текстов Галилея, написанных с тонкой сдержанностью и нерешительностью, после запутанных объяснений Гассенди, после формул Торричелли, представленных с замечательной точностью, хоть и с совершенно математической сухостью, нам встречаются лапидарные высказывания Декарта, казалось бы, невозможно не согласиться с тем, что произошел решительный прогресс в сознании и в ясности мышления – до такой степени, что для того, чтобы охарактеризовать отношение Галилея и Декарта, можно было бы, mutatis mutandis382, применить знаменитую фразу Паскаля383о различии, существующем между

Закон инерции невероятно прост: в нем лишь утверждается, что тело, предоставленное само себе, продолжает находиться в своем состоянии, будь то неподвижность или движение, до тех пор, пока что-то не изменит такое положение дел384. В то же время этот закон крайне важен, поскольку, в сущности, он подразумевает идею движения, определяющую общее понимание природы; он подразумевает совершенно новую идею самой физической реальности. Эта новая идея представляет движение как состояние и, при этом совершенно строго противопоставляя его покою, помещает их в одну онтологическую плоскость385. Эта идея допускает, имплицитно или явным образом, что тело – движущееся или неподвижное – совершенно индифферентно в отношении того или иного из этих двух противоположных состояний и что на него нисколько не влияет факт нахождения в одном или в другом состоянии: т. е. ни одно, ни другое состояние не вызывают никакого преображения или изменения в предмете, и, иначе говоря, переход от одного состояния в противоположное состояние совершенно ничем не чреват для предмета. Следовательно, эта идея подразумевает, что данному телу невозможно приписать состояние покоя (или движения) иначе, как по отношению к иному телу, представленному в движении (или покое), и что то или иное из этих двух состояний может приписываться первому или второму телу абсолютно произвольным образом386. Движение, таким образом, мыслится как состояние, однако это состояние отличается от прочих: это состояние-отношение387.

Классическая идея движения подразумевает не только индифферентность тела по отношению к движению, но также и индифферентность одного движения в отношении другого: два движения не будут препятствовать друг другу388. Именно для этой таинственной сущности – истинного субстанционального отношения, сущности не менее парадоксальной, чем знаменитые субстанциальные качества средневековой физики, – принцип инерции предполагает вечное сохранение.