Этюды о Галилее полностью

Что касается метафизического или космологического основания, то нам известно достаточно, чтобы настаивать на том, что Бруно, как было сказано, был одним из первых, если не самым первым, кто выдвинул идею бесконечного пространства, противопоставляя традиционному конечному Космосу бесконечно простирающуюся Вселенную; он также одним из первых довел до логического предела скромно намеченное Коперником уравнивание земной и небесной природы.

Отныне не только Земля уподобляется планетам в «расширенном», но все же ограниченном «мире»: даже Солнце, которое у Коперника занимало центральное положение во Вселенной, теряет свое привилегированное положение. Конечно же, оно сохраняет центральное место в нашем мире; однако наш мир, солнечная система – не что иное, как «машина» среди бесконечного множества других «машин», заполняющих Вселенную Бруно. Солнце не расположено в «центре» Вселенной, потому что в бесконечной Вселенной, где бесконечное число звезд – других солнц – движется сообразно раз и навсегда определенным законам, нет больше ни центра, ни окружности. Ничто не ограничивает бесконечности пространства428. Стало быть, нет ничего нелепей попыток Аристотеля основывать космологический финитизм на мнимом анализе или классификации движений. Движение, направленное вверх! Движение вниз! С точки зрения Бруно, «верх» и «низ» – сугубо относительные понятия, так же как «право» и «лево». Все может быть слева или справа по отношению к чему-то или же внизу или вверху – как угодно. Что касается кругового движения, движения «вокруг центра», всякую точку пространства можно принять за «центр», поскольку ни одна точка в действительности не является таковой; все точки бесконечного пространства равноценны, и все, что населяет каждую из звезд, может полагать себя находящимся в центре Вселенной, а значит, неподвижным.

Все, что населяет каждую из звезд… Это опасная идея, за которую Бруно и Галилей дорого заплатят.

Все, что населяет каждую из звезд, может полагать себя неподвижным… Но никто не имеет на то права. Действительно, бесконечность Вселенной, о которой говорит Бруно, предполагает окончательную геометризацию пространства: в нем нет ни «мест», ни привилегированных направлений429. И это, в свою очередь, предполагает безразличие пространства и тел в отношении движения и покоя430.

Пространство не сопротивляется движению тел. С чего бы ему сопротивляться? Перемещение тела из одного места в другое не заставляет его переходить от «своего» места в некое иное, которое не было бы «его собственным»; для них все места «свои», поскольку все они равноценны. И как раз по той же причине тела никогда не противостоят движению; в самом деле: они всегда движутся от одного своего места к другому. Все тела, таким образом, обладают одинаковой склонностью к движению и к неподвижности, так как, будучи на своих местах, они никуда не стремятся431.

Очевидно, что само пространство оказывается подлинным «местом» для тел; это собственное место аристотелевских «мест», поскольку последние («ближайшие границы неподвижных тел») являются таковыми в пространстве Бруно. У самой Вселенной есть место в пространстве: бесконечная, безграничная пустота, которая лежит в основе реальности и заключает ее в себе432.