Этюды об Эйзенштейне и Пушкине полностью

Обратим внимание: первое изображение карателей (21 и 22) должно появиться на экране двумя кадрами – шагающими сапогами и стреляющими винтовками – безликих карателей. Памятника в этой сценарной разработке нет вообще.

Легко представить себе, что Дюк попал в кадр случайно. Например, так.

22 сентября 1925 года, во вторник, на Приморский бульвар к «спуску» (так одесситы называли широкую каменную лестницу) собрана большая массовка. Снимается первый (общий) план: горожане приветствуют восставший корабль. Внизу, на набережной, установлен «большой станок» – пратикабль. На нем расположена одна из двух съемочных камер. Другая находится на нижней площадке самой лестницы. В видоискателе второй камеры всю плоскость кадра заполняют люди на ступенях (почти точная реконструкция документа 1905 года из итальянского журнала Via Nuova). Зато со «станка» камера видит над лестницей небо, на фоне которого четко вырисовывается бронзовая фигура.

Не в этот ли момент режиссер отступает от своей предварительной разработки и решает снять с обратной (верхней) точки солдатский строй не просто «со спины», но «через Дюка»?

Однако, отметим еще одну находку по сравнению с монтажным сценарием – безусловно, заранее подготовленную: на съемку были вызваны конные «казаки».

Рабочий дневник Максима Штрауха сообщает, что сразу после двух планов мирной лестницы снимали мечущегося безногого инвалида по фамилии Коробей: «3. С ниж[ней] улицы. Коробей шныряет. Увидел 6 казаков».

И в этот же день, еще до того, как кинокамеры переместятся на верхнюю площадку лестницы, первая из них (уже не со «станка», а с колокольни портовой церкви) снимает 10-й и 11-й кадры: «Снизу лестницы. Солдаты. Залпы. Казаки. С церкви».

Режиссерская разработка не предусматривала участия конных карателей в эпизоде расстрела. Казаки должны были появиться на экране лишь после залпа броненосца (за пределами «бойни на лестнице») как символ правительственного контрудара – как предварение наступающей эскадры (см. цитату ниже).

ОДЕССА ПРИВЕТСТВУЕТ ВОССТАВШИЙ КОРАБЛЬ. РИСУНОК В ЖУРНАЛЕ VIA NUOVA (1905); ОДЕССИТЫ ПРИВЕТСТВУЮТ МАТРОСОВ БРОНЕНОСЦА. КАДР ИЗ ФИЛЬМА; «ДЮК» (ПАМЯТНИК ГЕРЦОГУ ДЕ РИШЕЛЬЕ). СОВРЕМЕННОЕ ФОТО

Значит, Эйзенштейн еще накануне съемки решил ввести конников внутрь эпизода: обезумевшая от страха толпа как бы зажимается карателями в тиски – пули сверху, нагайки снизу.

Формула такого образа безжалостной репрессии была найдена еще в сценарии «1905 год» – в наметке эпизода «Кровавое воскресенье»:

Показателен сам факт, что Эйзенштейн перед съемками «Лестницы» вспоминает «большой» сценарий «1905 год» и насыщает его образностью одесскую разработку. Впоследствии, в статье «Двенадцать апостолов» он подчеркнет: «Сцена на лестнице вобрала в себя и бакинскую бойню, и Девятое января…»

Еще показательнее, как популярный с дореволюционных времен символ царского деспотизма – конный казак с нагайкой или шашкой – был использован в «Стачке».

КАДРЫ ЭПИЗОДА «МАЕВКА» ИЗ ФИЛЬМА «СТАЧКА» (1924)

Возможно, не случайно уже здесь над митингующими рабочими, впервые дерзнувшими бросить предупреждение власти, дважды застывает вздыбленный конь. Мотив конных казаков, которые преследуют бунтовщиков, был развит в трагическом финале «Стачки» – разгроме рабочей слободки.

И вот что еще показательно: придуманный для «Кровавого воскресенья» кадр казака, бьющего по объективу, был снят еще до «Одесской лестницы», но в Одессе. Снят даже до того, как «1905 год» окончательно стал «Броненосцем „Потёмкин“».

Имеет смысл задержаться на истории его создания.

Сразу после приезда на юг группа Эйзенштейна сняла «Забастовку рабочих Сытинской типографии» – один из эпизодов сокращенного варианта «1905 года», который надеялись успеть сделать к юбилею. По раннему замыслу, с этого эпизода начинался показ растущего стачечного движения по всей России – вплоть до «замершего Петербурга». В сценарной записи «сытинцы» занимают всего четыре «номера». На съемках же в Одессе эпизод вырос в целую баталию между печатниками и казаками.