Это не предположение, а факт. Непосредственно перед эпизодом забастовки на электростанции – тем самым эпизодом, который завершается «замершим городом», – обозначен сюжет: «37. Митинг у памятника Пушкину».
Знаменательно, что из множества манифестаций против самодержавия, запятнанного кровью мирного шествия Девятого января, выбран митинг у памятника поэту: сам Пушкин как бы приобщен к народному протесту против деспотизма.
Сюжет 37-й – с
Более того, создается впечатление, что этот мотив вообще не покидал воображение режиссера и в алупкинской находке лишь достиг своей кульминации. Ведь знаменитый Лев – вовсе не первый в «Потёмкине» образ ожившей скульптуры. Его предваряет (и в композиции фильма, и по времени съемки) «вспорхнувший» от залпа броненосца каменный Амур.
Три фигурки амуров, украшающих Одесский оперный театр, были сняты 5 октября. Сняты таким образом, чтобы скульптура «ожила» в монтаже. Эйзенштейн об этом, конечно, помнил, когда неделю спустя увидел в Алупке львов. Помнил и потом, когда писал в статье «ИА-28» о статуе как типаже:
«Впервые она торжествует, „сыграв“ живого: монтажный трюк с поворотом амура на Одесском театре, заменяющим „движением“ фигуры с вытянутой рукой – полет снаряда, и монтажный трюк „вскочивших“ в [Алупке][92] мраморных львов на разорвавшийся снаряд в Одессе. Статуи „сыграли“ как люди…»
В эпизоде «Одесская лестница» – не в самом конце его, где
В первый же день съемок собственно «Броненосца», 22 сентября 1925 года, камера Эдуарда Тиссэ «взяла» кадр, который в рабочем дневнике Максима Штрауха записан так:
«12. Общ[ий] план расстрела. Сверху. На станке через Дюка»[93].
…Окончательно смонтированная «Лестница» начинается титром «И ВДРУГ…». В четырех коротких фрагментах резким толчком (сыгранным и актерски, и монтажно) запрокидывается голова девушки. В двух следующих кадрах – начало безумного бега толпы вниз по ступеням. И только затем экран показывает причину панического испуга – шеренгу карателей, вступающих на верхнюю площадку.
В этом кадре на переднем плане стоит, обращенный к нам спиной, – не вспоминается ли чеканный пушкинский стих? – «Кумир с простертою рукою»!..
В огромной, доминирующей на экране бронзовой фигуре трудно узнать знаменитого «Дюка» – сравнительно небольшой памятник герцогу Ришелье, стоящий в Одессе над бывшей Ришельевской – ныне Потёмкинской – лестницей.
Ваятель Иван Петрович Мартос создал почти лирический образ новороссийского генерал-губернатора, поставив на скромный постамент соразмерную с человеческим ростом фигуру, рука которой протянута ладонью вверх – мирным жестом Дарителя.
Эйзенштейн и Тиссэ преобразили скульптуру. Они нашли ту единственную точку съемки (с дощатого «станка» – пратикабля) и тот единственный тип объектива (тогда максимально широкоугольного – с фокусным расстоянием 28), при которых статуя грозно возвысилась над лестницей и портом. Рамка («обрез») кадра, оставив за пределами видимости пьедестал и ноги фигуры, подчеркнула тогу и увенчанную лавром главу. А ракурс, «параллельный» направлению бронзовой руки, скрыл положение кисти: жест Дарителя уподобился жесту Повелителя! Похоже на то, что из облика Дюка извлекался образ иного монумента – того, который снимался на площади Декабристов в Ленинграде.
ИВАН МАРТОС. ПАМЯТНИК ДЮКУ ДЕ РИШЕЛЬЕ. КАДР ЭПИЗОДА «ОДЕССКАЯ ЛЕСТНИЦА». СЪЕМКА ЧЕРЕЗ СТАТУЮ. ФОТО В. ФЕФЕРА
Кадр с Дюком поставлен так, чтобы шеренга карателей возникала из-под нижней кромки экрана – будто из незримого подножья гигантской статуи и как бы повинуясь ее властной длани. Через одиннадцать кадров после первого появления – кадров, в которых нарастает безумие бега расстреливаемой толпы, – статуя вновь появляется на экране: Медный Идол высылает вторую волну карателей. Он появится и в третий раз, врезаясь в картину объятого страхом народа.
Если соединить эти три фазы, окажется, что был снят один относительно длинный кусок, Эйзенштейн разрезал его при монтаже. Но он вмонтировал в фильм все три фрагмента
