Фелиция сглотнула, слегка задумалась, хотела было что-нибудь произнести в ответ, но не смогла. В Феликсе пламя вольных помыслов погасло, и он, испустив заключительные эпиграммы, от моральной усталости поник, практически склонился над бесповоротным фатумом своей скромной судьбы.
На улице вскоре стемнело. Город опустел. Можно услышать легкое завывание ветерка подбрасывающего неаккуратно выброшенную бумагу, усталые водители автобусов делают крайний заезд, почти не набирая пассажиров, уносятся плавно на стоянки. На небе зажглись созвездия, различит кои лишь тот, кто поднимет главу свою вверх или какой-нибудь романтический персонаж в поисках неземной поддержки. Однако Феликс опустил свою голову вниз, ибо каждый вольный и невольный взгляд, брошенный на девушку, приводит его в неистовый трепет и в содрогание чувств. Он чересчур сильно познал ценимую недостойность свою. А Фелиция тем временем, выйдя на тротуар улицы, дабы разрядить обстановку, совсем не в привычку воззрилась на пышные и туманные небеса. В потоке мягкого воодушевления произнесла следующие слова.
– А что если звезды и вправду такие маленькие, что если они таковы, какими мы их видим.
Их встреча подошла к логическому концу. Отведав всяческих вкусностей в ресторане, они решили более не испытывать судьбу на податливость нрава.
Феликс всегда жалеет о том, что при таком редком великом событии, как их встреча, он не удостаивает должного внимания внешние черты или душевные эфиры Фелиции, не ласкает ее должным созерцанием. Он, безусловно, всё осматривает и всё чувствует, но ему бы остановиться на мгновение, перестать говорить, перестать создавать страх внутри себя, а просто-напросто устремить свой пытливый взор на любимую девушку и наслаждаться видением. Дабы запомнить каждую линию, форму, каждую деталь ее личика. Дабы сосчитать каждый ее волосок, и чтобы попытаться прочесть каждую страничку ее уникальной души, ее мечтанья и желанья, мысли, о чем же может думать столь прекрасное творение. Жаль, но вместо всего этого он всегда рьяно спешит высказаться. Ведь завтра будет уже поздно, завтра его не будет, завтра он умрет.
И лишь когда подошла пора прощаться, он поднял свои заплаканные глаза и словно весь осветился, увидев пару округлых зеркал отражающих бессмертие, сколь явственно они никогда не потускнеют. Любовь будет жить в нем, покуда горят зеленоватым пламенем вечности ее неведомые очи, наполненные состраданием. Она единственная из всех девушек населяющих землю и небо, которая не убоялась его, не отринула его. Пускай в ее сердце безграничная жалость к нему, он в ответ сердечно благодарен ей за это, за ту доброту, со щедростью к нему оказанную и за время ему подаренное. Сейчас она могла бы заниматься более полезными вещами, но вместо этого она ныне здесь, одним своим кротким взглядом благословляет его на творение, лишь одним существованием своим зарождает надежду в столь отчаявшемся юноше.
Феликс мог бы стоять подобным образом и смотреть на лик Фелиции вечно, но человеческий век краток, и ровно половина жизни уделяется сну, посему девушка отвела очи в сторону и поспешила учтиво откланяться, как подобает истиной леди.
– Во мне мерцанье звезд… – мысленно произнес Феликс уходящей девушке, и вправду, звезды будто заискрили манящими чарами свечей, с детскостью подмигнули ему, обнажив свои добродушные пожелания.
Его переполнило неизъяснимое блаженство, ибо в это важное время происходило зачатие вышнего мудрствования, сегодня состоялся самый счастливый день в его короткой жизни, но в весьма продолжительной жизни, если мерить жизнь чувствами. Он спрашивал себя – “Неужели все люди видят также как я, чувствуют подобно сердцу моему, и отношения их подобны моему, или лишь для меня она необычна, а для других она вполне земная девушка?” И он не приблизился к ответу ни на шаг, ни на мысль.
Иногда нам необходимо стоять, но конечности, словно фанатично фантомными судорогами просятся бежать. Иногда мы стоим на земле, но при этом словно парим в воздухе, еще немного и можно будет дотянуться до самых небес. Ведь взлететь так легко, даже воспарить на хрупких крылышках страдающего мотылька.
