Фелицию испугало то, что направляясь сюда, она не встретила ни одного человека, улица и ресторан мгновенно стались пустыми. Машины кучно стоят на дороге, словно безвестные и мертвые железные пластмассовые коробки. Словом, никого. Ее затрясло от внутреннего собственного холода. Но тут она вспомнила о смысле своего прибытия в это заведение и, захватив с собою полотенце, преодолела прежний путь. Вскоре вернулась к Феликсу, однако на том самом месте его не оказалось, лишь лужа крови и тишина царствовали в этом шокирующем новом мире. Душа ее начала разрываться от безысходного отчаяния, словно несущее смерть одиночество протягивало к ней свои промерзлые пальцы. Но тут она ощутила легкое прикосновение к своему плечу. Это был Феликс. Тонкая ткань на его шее взмокла, сжимая кожу, он придерживает бок, который явно также поврежден, однако вопреки состоянию своему, глаза его исторгли млечный импульс усталого смирения.
Она впервые обрадовалась его внезапному появлению, значит, она не одинока – с надеждой подумала Фелиция. Затем она начала стирать кровь с его рук и запекшиеся пятна с лица, он позволил ей дотрагиваться до себя, осознавая всю скоропалительную обреченность своей растроганной души.
– И ты не боишься меня, такого? – спросил он.
– Страшно боюсь. – прошептала девушка.
Феликс содрогнулся.
– Они пытаются вернуть мою душу обратно в тело, они не в силах понять, что мое время исхода пришло. Возьми меня за руку, Фелиция, мне холодно. – приговорил юноша протягивая ладонь.
– Хорошо. Но что мы впредь будем делать? Необходимо найти хотя бы кого-нибудь. – не унималась девушка.
– Как пожелаешь. Ведь это твой мир. – оповестил ее Феликс вскинув руками в стороны как бы демонстрируя необъятность мироздания.
Взявшись за руки, они неторопливо двинулись вдоль улицы, осторожно оглядываясь по сторонам и задумчиво прислушиваясь. Несуразные вывески магазинов и громадные рекламные щиты горят электричеством, переливаясь всеми цветами радуги, гипнотически завлекают новых покупателей. Однако город, словно, опустел, лишь луна зависла на непроглядном небе, словно вечный ночник, напоминая о существовании света и тепла. Девушка явственнее начинала чувствовать себя одинокой и крайне беспомощной, ведь вокруг громоздятся безликие безжизненные дома, и не у кого попросить помощь. Одиночество овладевало ее. Раньше она беззаботно жила среди бесхитростной массы людей, их так много и стоит ли обращать на них особое внимание. Часто располагая такими циничными думами, она проходила мимо лежачего увечного человека, думая про себя – он один из миллиона, потому невелика потеря песчинки из песка. Часто отказывала в помощи ближнему человеку и на добрые слова также была скупа, если конечно, то эгоистично не влекло за собой тщеславную выгоду или льстивый почет. Таким образом, выстраивалось ее понятное многим, принятое многими, циничное мировоззрение. А сейчас, когда вокруг никого не осталось, Фелиция внезапно осознала, как незаменимы люди, и уникальны, уникален и незаменим каждый человек по-своему. Как же ей сейчас недостает их голосов, их движений, суетных или духовных. Как же она недооценивала людей, особенно близких и родных. Всё жизненное отведенное ей время всячески заботилась о себе любимой, одевала себя в красивые одежды, лечила, вкусно кормила, а о других забывала, проходила сторонкой, не спешила подать просящей руке, которой сейчас так не хватает.
Феликс волочится следом, временами с него капают капли живительного красного сока. И чтобы отвлечься от безудержных потерь, он зачал тускнеющий смыслом монолог.
– Я родился в обычной полноценной семье. Рос среди родителей и родственников, но так, ни с кем и не сблизился, да, они родные мне люди, но по духу мы разные. Порою я смотрю на них, но не нахожу общих черт лица или фигуры, я вовсе иной, не могу поделиться с ними своими переживаниями или чувствами, ведь они всё время осуждают меня и считают ненормальным. И они правы. Посему так вышло, что самым родным для меня человеком стала ты, девушка, которая не является мне родственницей, но словно является продолжением моей плоти и незаменимой частью моей души. Ты та, с которой меня ничего не связывает, но провидение нас накрепко сцепило. Ты та единственная, которой я могу сказать – люблю.
Девушка, кажется, его не слушала, а настороженно искала глазами хотя бы одно светящееся окно, то место, где должны обитать люди, однако так некстати все дома разом погасли. Лишь ясное мерцанье звезд придавало немного жизни однотонному пейзажу.
Куда все подевались – думала она, судорожно пытаясь мыслить разумно, преодолевая заслоны воображения, боролась с угнетающими выводами о постановке их нынешнего необъективного положения.
