Тонкие и изящные очертания одухотворенной живости в непоколебимой правоте самосознания, с долей тревог и треволнений, заглушают бурю эмоций, отчего неразделенность познания кажется такой мнимой. Если любовь запретный плод, то стоит ли ей преподносить свои карающие страсти, дарить знания, излагать пылкие признания со всем жаром раскаленного угля похожего на сердце? Стоит ли искушать невиновность лживыми упреками? Стоит ли отводить взгляд от кого-то прекрасного, в коем нет и тени порока, и стоит ли предрекать будущее столь изменчивое и прихотливое, зачастую идущее наперекор нашим серьезным насущным намерениям? Эти вопросы неисчислимы. Неужели человек рождается и живет ради познания или же все знания мира заложены в нас и только сокрыты на глубине души, потому мы вычерпываем их понемногу, дабы прибегнуть к анализу или к веянию духа, предать суду виденное и невидимое. Вселенная создана Творцом для человека, сего венца творения. Но почему тогда мы не в состоянии здраво рассудить и понять хотя бы что-то? Может быть с грехопадением все наши познания стали утрачиваться. Однако затем Творец вочеловечился, явился Спаситель, и наставил человечество на высшее разумение нравственности, спас нас от неминуемой нравственной погибели. И вот две тысячи лет позади, и некто из людей, не удостоив своего мышления законы Вселенной, не понимая тонкости и грани мира, не представляя Небеса, лишь взглянул смиренно в живые и святые глаза любимой девушки, и тогда многое открылось его внутреннему оку. Ведь любовь, да будет вам известно – есть ключ к златым вратам Рая.
Фелиция неспешно отворила застланные пылью глаза, превозмогая боль усилием воли. Кости ее спины изнывают, а ее руки, как оказалась покрытыми ссадинами и кровоподтеками. Она не понимает, как это всё могло произойти, и почему Феликс лежит ничком чуть поодаль от нее, лицом зарывшись в землю, он не шевелится и не подает признаков жизни. Когда девушка полностью очнулась, она встала, отряхнулась. Её рыжие волосы спутались. Находясь в замешательстве и в недоумении, она огляделась, но никого поблизости не увидела. Затем подошла к распростертому Феликсу и ужаснулась, сосредоточившись на увиденном зрелище. Ведь его одежда пропитана кровью, а его шея обильно кровоточит. Дева прикоснулась к нему. Внезапно послышались всхлипы и кашель, он также пробудился, но с большим трудом, нежели чем девушка. Он дотронулся до своей шеи, неумело лег на спину и оторвал от футболки лоскут ткани, отчего часть его живота оголилась. После он бережно перевязал те две свои раны, чтобы они более не зияли глубокими порезами. Юноша явно встревожен и резок, временами его дыхание прерывается, он, будто затихает, мысленно заставляя уставшее сердце работать.
Фелиция, пребывая в оторопелом ужасе, огласила:
– Нужно вызвать скорую помощь. – она проверила карманы, но не отыскала телефон. – Кажется, нас ограбили, моя сумка пропала, а в ней были документы, деньги. – нотка паники проскользнула в ее душе. – Что же мы будем делать?
Феликс с печальной радостью посмотрел на нее и с усилием проговорил:
– Всего лишь царапины, ничего страшного.
– Но я ничего не помню, как мы объясним всё это безобразие, Феликс. – возопила девушка.
– Это трудно описать. – загадочно ответил он.
– Ты совсем побледнел, я вижу, как силы уходят из тебя, нам немедленно необходимо попасть к доктору.
– Они мне не помогут. Тебе так нужны доводы сего события? – он вздохнул глубоко и прерывисто. – Я столько тебе уже рассказал, поведал столько моих тайн, но ты так ничего и не поняла. Если хочешь, представь, вообрази себе, что меня якобы покусал вампир, вонзил в мою шею свои безжалостные клыки, насытился моей кровью, и ныне я сам стал таким же монстром, как он. Значит, отныне я бессмертен и меня мучает лишь дикая жажда.
Девушка, безусловно, засомневалась в правдивости его истории, однако увиденное ею хладнокровие Феликса потрясло ее до глубины души. Ведь юноша стал бледен подобно мрамору, глаза его вспухли и расширились, худоба стала более явственной, а крови вокруг было столько, словно она вся вытекла из его тела. Однако при всём этом Феликс жив, тяжело дышит, но жизнь неведомой искрой теплится в его сердце. И она поверила тем образам, кои он со столь животрепещущей подачей обрисовал. Иных идей ее воображение и разум не воссоздали. И видимо потому ее взору предстал мифический персонаж, элегантный монстр, бездушный и чувственный, страстный и меланхоличный.
Она мимоходом обошла небольшой скверик, и как оказалось, они находятся неподалеку от ресторана, в коем ранее ужинали, проводили задушевно время. Не раздумывая, девушка незамедлительно направилась в то знакомое заведение. Уже внутри помещения она устремилась в женский туалет, дверь которого была отворена. Осмотрелась и увидела швабру. Сорвала с нее тряпку, тщательно промыла ее и напитала влагой, что обильно стекала с краев раковины.
Перевела взгляд на зеркало, и… Она не увидела в своем облике ничего необычного, лишь макияж в некоторых местах потек, но не более того.
