Отверзнись белокаменным мостом в долины рощ лугов блаженных, где землю серебром заменяют облака, где восходит день и ночь сменяет утро. Там Древо посреди Небес, раскинулась возвышенно его листва, благоухает миром фимиамом и корою выдыхает ладан. Спокойно дремлет там влюбленный, скрываемый под тенью древа. В тумане эйфории, молясь на божественной литургии, он прибывает в бессонной летаргии диковинных райских видений. Отпрыск поэтических начал, словом и признаньем любовь вечную в себе он некогда зачал. Потому и верно ожидал, явленье млечного пути, по коему босиком ступает в платье белом дева, ее помыслы лишь о встрече неминуемой полны, и вот остались считанные шаги, один лишь взмах крыла. И пробудится тогда усталый дух разлукой изнуренный, иступленный страданьем ветхим, протрет ресницы и шепнет – “Умерла”. И она ответит – “Но с тобой жива”. Зашелестит тогда участливая листва и укроет два царства сонных. О сколько в одиноком утешенье они проводили ночей бессонных, на расстоянии вопияли о встрече новой, сколько исписали строф и сколько перепачкали холстов, не сосчитать. Поцелуем целомудренным, сомкнув уста, укроет их тела душистая трава, а подвенечная роса остудит покоем пылкие сердца. Спите ныне, в сновиденьях ваших только вы вдвоем. Любите. Жизни Древо питайте вы любовью.
Светило скоропостижно начало завладевать всем сущим, прорезаясь сквозь набухшие слои атмосфер, оно тускло исполосовало бликами черные в крапинку безвоздушные пространства, постепенно ярко освещая всё зримое и незримое.
Феликс, ощутив в себе некоторую внутреннюю перемену, прилив активности души, встал неуверенно посреди дороги, и подозвал к себе Фелицию, чему та покорно послушалась, она необъяснимо притягательно повиновалась ему. Загадочным показался ей юноша. Во взгляде его внезапно усиленно сосредоточилось некое неспокойное спокойствие и слабость внешних порывов.
– Прости меня, ведь тебе пришлось столько всего выслушать. – смахнув слезу он продолжил. – Фелиция, ты, должно быть, задаешься вопросом – почему именно ты моя избранница, чем ты особенна для меня. Я отвечу, не таясь. Ты уникальна теми деяниями, направленными в мою сторону, ведь только ты гуляешь со мною. Ты принимаешь мои скромные подарки. Ты непревзойденна в эпитетах, ведь только ты говорила мне, что я хорошо выгляжу, что я слишком критичен к себе. Только ты слушала меня и при этом не осуждала меня, не упрекала, слушая мои жалобы и грезы. Только ты так смотришь мне в глаза. Только в твоей душе я не чувствую неприязнь или неверие ко мне. И мама целовала меня в щеку, но я ничего тогда не ощущал. Но твой поцелуй непревзойден, твой поцелуй подобен чуду самой жизни. Твои деяния всегда искренны и добры. Но не потому ты моя единственная, а потому что я люблю тебя. – кротко произнес Феликс.
В девушке восторженно забилось эмпирическим фонтаном умиление, однако она просто не смогла испытать, ощутить похожее чувство к нему. В ней скрещивались разные щепотки опрометчивости, и та нестабильность замешательства растопила сгусток льда скопившегося над её разумом, изменив ее соображения. Но ответить взаимностью чувств, слов, девушка была не в силах. Она желала утешить его, но десницы ее по-прежнему в бездействии покоились за спиной.
Красные локоны ее волос словно горели солнечным светом, бледная викторианская кожа ее начала светиться, а юноша из последних сил держался на ногах. Кажется, что раны исторгли всю кровь из его тела, отчего становясь почти прозрачным, он продолжил романтично делиться со своей спутницей сердечными откровениями.
– Счастье, вот что я испытываю сейчас. Раньше я был настолько слеп и глух, что не разглядел насколько ты добра ко мне. Ты добра ко мне всегда и всюду. Страдания мои иллюзорны и надуманны. На самом же деле радость – это видеть тебя, слышать тебя и знать, что ты помнишь обо мне. Пускай, я странен. Пускай, я человек не согласившийся склониться перед судьбой, дабы начать новый путь. Пускай я тот поэтический “маньяк”, который писал тебе анонимные письма о любви, я тот, кто думал о тебе каждый день своей юности. Я тот, кто даровал тебе свои глубинные мысли, и переживания. Я тот, кто любит тебя, но настолько ничтожен, что недостоин твоей любви. Помни обо мне и вспоминай иногда наши краткие встречи, но пусть, то будут не печальные образы, пусть я станусь яснейшим воспоминанием в твоей жизни. Время державной печали прошло. Да, я плачу, но то слезы восхитительного счастья, отныне и навсегда, только счастья.
– Но разве я что-то для тебя делаю? Я поступаю лишь по-дружески, а иногда и отвергаю тебя, даже ненавижу тебя, за твою безумную любовь ко мне. – не согласилась Фелиция.
