Девушку начали серьезно волновать слова Феликса. Повисшим на грани сумасшествия казался он ей, марионеткой во власти всей полноты безумия. Другие молодые пары столь легки, в их отношениях нет тех обожествляющих сравнений, нет тех безумств переживаний, возвышенности чувств, они просто встречаются как люди разного пола, будучи равными в красоте, уме, равные положением в обществе. Они все просто молодые люди, которым приятно проводить свободное время вместе. Но Феликс словно надрывается от неистового крика. Его душа рвется к душе любимой, и эфирно соприкасаясь с ней, от тех неведомых усилий он словно медленно умирает.
Творец творит душой. В акте творения она исходит из тела наполовину, лишь пальчиком, одной тонкой нитью держась за тленную плоть. Однако однажды душа покинет тело, и творец не напишет несколько мазков своей жизни. И потому, человек создающий духом, каждый раз находится на границе между мирами. Может быть потому, когда Феликс находится рядом с Фелицией, его душа покидает тело, и пытается соприкоснуться с ее душой, и тело его не боится умереть.
Ему совсем стало дурно, а перевязки лишь сильнее разодрали имеющиеся раны.
– Я видел, как ты работаешь, трудишься, на тебя возложены важные обязанности, которые ты с честью и достоинством исполняешь. И я смотрел на тебя и не мог оторваться плененным взором. Если бы кто-нибудь поинтересовался тогда – почему я смотрю на тебя? То мой ответ был бы таков – это моя супруга, и я горжусь ею. Пускай у нее не самая великая профессия, пускай в салоне она продает предметы для подчеркивания женской красоты. Пускай люди, что нас окружают, не различают ее божественную уникальность, но я вдохновленный ею муж с почтением смею высказаться – она жена моя единственная и любимая. Жаль я не увижу, как ты вкушаешь пищу в уюте своей квартиры, как ты миротворно спишь, закрыв глазки, тот эдемский покой на детском личике. Я больше не увижу твою многозначительную улыбку и не застану внезапно твои крохотные слезки. Я не увижу как ты умрешь, ведь ты будешь жить вечно в душе моей. – божественно бредил Феликс.
– Феликс у тебя жар, у тебя вздулись вены на руках, а я не знаю как помочь тебе. – почти отчаиваясь проговорила девушка, ведь юноша окончательно потерял вид нормального здравого человека.
– Говорят, что с Небес можно наблюдать за близкими нашими людьми, за нашими родными, значит, будучи мертвым, я увижу больше, нежели чем видел при жизни. Я буду навещать тебя посредством воспоминаний, столь притягательных в сновидениях зыбких.
– Не говори так, ты не умрешь!
– Умираю. Но ты можешь воскресить меня.
– Но как? – в отчаянии возгласила девушка.
– Полюби меня! И я снова буду здоров как раньше, я снова стану юным и жизнерадостным, я буду улыбаться и радоваться жизни. Мое сердце вновь станет биться, по венам моим потечет свежая кровь, а во взгляде моем появится свет истовой реальной жизни.
– Я не в силах… – прошептала Фелиция.
– Полюби! – вскричал он в ответ.
Фелиция в страхе отпрянула в сторону. Незримый дух юноши испустился, а она не смогла помешать ему. Затем обратно кинулась к вздрагивающему телу юноши, нежно коснулась его лица, провела подушечками пальцев по его окропленным слезами ланитам.
– Я здесь, не уходи. Я здесь. – прошептала Фелиция, словно она нечаянно охрипла. Ее руки неистово дрожат.
А он очнулся. И вновь придя в себя, стал кротко взирать на нее, упиваясь чарующим мгновением.
– Я вижу вечность в твоих глазах и я буду жить в ней. – прошелестел одними губами юноша.
Ядро Земли покрывается ледяной корой, развертываются небеса, дабы излить всю горечь страданий. Накопленные за долгие столетия, они тяжелы и непреклонны, они горько утоляют муки невесомые гирлянды облаков. И там, в кромешном хаосе зажжется сверхновая звезда, воссияв, низвергнет все боли в пучину темных вод и скроется, чуть погаснув, растворившись в невесомом полусне.
Загромождая душу мыслями и воплощениями разума, Феликс ожил. Он будет жить, покуда не вычистит чертог чувств своих до пустой белизны. Он задремал под натиском усталости эмоций. Опустил руки, ибо более не горели его очи единым желаньем – духовно обладать любимой.
