Что ж, и я у Бога вопрошу образ многослойный в идеале. Довольно кроткий, но достойный. Временами сказ застенчиво наивный, и для нынешних времен весьма и явно непригодный. Но помните – мои истории вне времени, потому бессмертны. Однако я, должно быть, смертен, а может быть, давно уж помер, лишь душа вечная жива моя, вы читаете ее, по строкам ласково ведя очами светлыми своими. Вы живы, не забывайте это, и где-то там я раскрываю все секреты, мне Ангелы повторно дают ответы. Оказывается любовь главнее всех устремлений в вышину, без любви не родится ничего, не создастся, не убоится, не воскреснет, без любви люди станутся мертвы. Так возлюбите ближних всех и Господа возлюбите превыше всех. И Враг падет, растворившись в пустоте, ибо смерти нет, когда любовь наполняет души благоуханием сердец невинных. Потому я не умру, я оживу, когда представите вы то, что видел я, когда прочитаете вы то, что я заключил словами. Пора мне болью в сердце излечивать ваши усталые сердца. Позвольте, напоследок, мне помечтать немного.
* * *
Осенние пожухлые листочки подобно фееричным бабочкам, слипались, образуя матовые крылышки, а веточки становились им усиками и крохотным тельцем. Лиственные феи порхали, плавно слетая с ветвей влажных деревьев, словно имея краткий жизненный срок, они преждевременно опускались на землю и не двигались более, а некоторые и вовсе рассыпались в прах, и только легкий ветерок схожий с плачем ребенка, вздымая эти сломанные игрушки ввысь, пытался их неумело починить. Было во всем этом волнующее сказочное обаяние, трепетанье осени и непредсказуемое волненье чувств.
Затем поднялся, завертелся кружащим вальсом ветерок и стал уносить шуршащие кораблики в дальние необъятные просторы. Бабочки жили по его указующей воле, радуясь долгожданному воскресающему порыву, они полностью вверяли себя властному дуновению засыпающей природы. Кружа над серым тусклым небом с редкими просветами в виде сапфировых гроз, листочки летели далеко-далеко, приземляясь на самые невиданные местности и диковинные предметы.
Возле большого белого холодного здания, стоит хрупкая экзальтированная девушка. Она не шевелится, а лишь глубоко вдыхает свежесть ранней осени, поглощает кротким личиком своим легкую ненавязчивую прохладу. Одета она просто, вычурный макияж не выделяет особенности ее миловидного лица, у нее длинные, чуть подкрученные на концах волосы натурального светлого оттенка, во всем ее драматичном облике нет ничего искусственного, ибо девушка обладает целомудренной небесной красотой, той красотой неподвластной перу или кисти художника. Это красота способная сокрушить гения. И лишь зрение дарованное Творцом способно уловить сие прекрасное создание, но память слабая в созидании не сохранит тот дивный образ, преисполненный священством замысла Создателя.
На сей девушку можно долго меланхолично взирать и вопрошать молитвенно – для чего Господь создал такое чудо? Видимо для услажденья наших глаз, для явления Своего могущества, дабы творцы всех мастей усмирили свою падшую гордыню и в сокрушении более не спорили с Богом, дабы приклонились они перед истинным ваятелем Вселенной. Созерцать и почитать – вот идеал удела, бремя приятное и тяжкое творца. Но к ней не прикоснуться, слишком хрупкой кажется та красота (хотя имеет немыслимую силу), ведь ручки ее и талия так тонки, грудь не обольстительно мала, но как пленительно бела, и шейка дышит с пульсирующей впадинкой внизу, и ножки весьма стройны, так различает невольное зренье, не касаясь красоты души. Ворожея предстает пред нашим взором, всё так сокрушенно умилительно велико для воздыхательных очей, но потому чистотою наделена она, и страсть не познают созерцатели, никому не осквернить то святое творение Творца.
Тем временем, неловкие бабочки из скрепленных неведомой силой листочков юрко опустились на овальную головку девушки. Но девушка не почувствовала их мягкое приземление, занятая размышлениями, она не стала перечить чужим капризам.
Рядышком стоит ее родительница и та, заметив это недоразумение, подошла ближе к дочке и стала пытаться убрать наглые рассыпающиеся листья. Однако у нее ничего не вышло. Запутавшись накрепко в волосах, бабочка пожелала обрести пристанище в локонах столь прекрасной юной особы. Девушка, ощутив материнское прикосновение, посмотрела на маму бесцветными глазами и, не проявив какого-либо особого отношения к произошедшему казусу, вновь принялась за привычную благодатную невольную самоизоляцию.
Вскоре к ним подоспели некоторые люди, вернее одна неполноценная семья, состоящая из матери и сына.
