— Ага!.. Вы дома? Очень хорошо, господин Куарт! Вы дома. Вы отдыхаете. Это может себе позволить человек, заработавший деньги. Следовательно, вы получили деньги… Не притворяйтесь спящим, я слышу ваше, довольно неприятное, дыхание… Вы повесили какую-то занавеску над кроватью. Ах! Вы так любите уют! Но прежде вы вставили бы себе окна, а потом должны были спросить квартирохозяйку, угодно ли ей, чтобы господин Куарт превращал ее собственную меблированную комнату в театр. Правда, она неплохо укрывает вас от кредиторов, но все же я требую ее снять. Немедленно! Итак, вы хотите знать, сколько с вас следует? За комнату за три месяца семьдесят пять стейеров, за разбитую лампочку — восемьдесят пять фени, за электричество — двенадцать стейеров (у вас свет горит круглые сутки!), за поломанный стул (помните, тот, венский…) — пятнадцать стейеров. Итого — сто четыре стейера восемьдесят пять фени. Сто стейеров вы можете одним банкнотом, это я вам разрешаю. Вы считаете деньги? Я попрошу вас не молчать. Не притворяйтесь спящим, меня не проведете, я ведь не сапожник Мюль или госпожа Шиф из угольной лавки. Им достаточно увидеть пустую комнату… У меня седые волосы, господин Куарт, я, простите за откровенность (тут г-жа Шлюк прибавила десять лет для острастки квартиранта), я уже тридцать лет сдаю меблированные комнаты и имею дело с негодяями, которые живут и не платят. Вы можете гордиться и похихикивать там за занавеской: вы оказались негодяем из негодяев. За тридцать лет еще никто меня так не околпачивал. Но сегодня ваш последний день. Сегодня полиция вышвырнет вас на мостовую! Да, да, вам удалось провести старуху Шлюк… «Молодой инженер с женой ищет комнату в тихой семье для научной работы». Да, вы меня водили за нос по всем правилам науки! — Молчание квартиранта приводит г-жу Шлюк в бешенство, и она вдруг орет: — Деньги! Сию же минуту деньги! Фрип!
Мгновенно появляется долговязый парень, ее сын.
— Фрип! Спрячь на всякий случай чемодан этого проходимца. Он пуст, но за него могут дать хоть двенадцать стейеров.
И нарочито громко г-жа Шлюк швыряет на пол чемодан жильца.
— Ну, теперь вы заговорите?!
Но жилец молчит, он не считает даже нужным встать иди показаться из-за занавески. Г-жа Шлюк вдруг обращает внимание на стул, стоящий у двери, театрально заламывает руки и кричит:
— Боже мой! Что я вижу!.. Соседи! Люди! Госпожа Путек! Все сюда!..
По коридору, как в казарме на сигнал тревоги, дисциплинированно бегут жильцы и толпятся в дверях комнаты. Г-жа Шлюк похожа на актрису ложноклассического театра. Она, как расиновская Федра, бросает трагические взмахи костлявых рук:
— Взгляните!.. Он изрезал мой стул… Видите!..
Мясник Путек внимательно исследует спинку стула и мрачно выносит приговор:
— Перочинным ножом.
Г-жа Шлюк, как подстреленная героиня американского фильма, вскидывает руки:
— Ножом! Ножом! Он громит мою квартиру. Стул — ножом. Мой любимый стул! На нем сидел еще покойник Ганк.
Долговязый Фрип скорбно произносит:
— Да, на нем сидел мой папа.
— Стойте… соседи, не уходите!.. Здесь была картина «Коронование императора». Господин Путек, ведь правда, она была здесь?
Г-н Путек солидно заявляет:
— Да, здесь была картина «Коронование императора».
Г-жа Шлюк неистовствует:
— Караул! Он продал ее. Арестуйте его сейчас же! Зовите полицию! Он украл и продал, а сам прячется за занавеской. Фрип! Закрой дверь, он может прошмыгнуть, как в прошлый месяц…
Г-н Путек поправляет подтяжки на своей тучной фигуре и тоном опытного охотника подает совет:
— Госпожа Шлюк, раз он удирает… по-моему, связать до прихода полиции.
Г-жа Шлюк командует:
— Заходите со всех углов… Он может выпрыгнуть в окно. Ах, осторожнее, он способен на все!
Жильцы «Ноева Ковчега» осторожной облавой грозно сдвигаются к кровати…
Г-н Путек, глянув за занавеску, констатирует:
— Притаился… Здесь!
— Хватайте.
— Не уйдешь, птенчик!..
— Заходите с той стороны!
— Потрудитесь встать…
— Оп!..
За занавеской вдруг воцаряется тишина… Потом оттуда выходит бледный г-н Путек и произносит:
— Мертв…
— Как мертв?.. Ой! Я умираю, сердце, задыхаюсь, воды!..
Мясник Путек командует в коридор:
— Воды! Госпожа Шлюк опять требует денег с квартиранта…
Г-жа Шлюк распахивает занавеску:
— Как мертв? Это что еще он выдумал?!
Поперек кровати лежит спокойный и бледный инженер Энрик Куарт. Г-жа Шлюк не унимается и грубо дергает лежащего:
— Бросьте притворяться! Меня не проведете. Я тридцать лет сдаю меблированные комнаты. Вставайте сию же минуту!.. Мертв! Ха! Он издевается над нами… Он был бы холодный. Мы его приведем в чувство! Фрип! Дай ему хорошую затрещину… Так, посильней! Ничего. Ему надоест это. Я ему покажу изображать мертвецов!.. Какой негодяй: он молчит, но стоит нам уйти за дверь, как его и след простынет…
Г-н Путек пробирается среди жильцов и засучивает рукава. Похоже на то, что он хочет дать затрещину трупу.
— Разрешите, я его потрясу…
Но тело инженера Куарта валится из рук мясника.
И сторож Бунк заявляет:
— Ну, если господин Путек не привел в чувство, значит, мертв.
Мясник поправляет рукава.
