— Госпожа Шлюк, мы поймали труп… Ваш жилец покончил свою жизнь актом самоубийства. Вот записка.
Путек читает записку, читает так, делая такие ударения и так коверкая слова, что становится непонятным, почему мертвец не поднимется и не завопит.
«Меньше всего в моей смерти ищите мелодраму. Окружающее настолько омерзительно, что я с радостью ухожу. Я с наслаждением умираю, засыпаю, как человек, проведший бессонную ночь. Я просто хочу спать. Доброй ночи!»
Г-жа Шлюк вырывает записку:
— Что? Как так «покончить с собой»? Ему «хочется спать»? А сто четыре стейера? Сто четыре стейера и восемьдесят пять фени? Как так умереть, не заплатив долга за квартиру и электричество?.. Нет, это вам не пройдет, господин Куарт! Фрип! Тащи эту падаль.
Г-н Путек багровеет, начинает тяжело дышать и загораживает ей дорогу.
— Госпожа Шлюк! Это безнравственно! Куда вы тащите труп?
— Как куда?! Он еще теплый… Наверху у нас живет сумасшедший доктор Пикерик. Он оживит его. Он откачает его… Фрип, тащи! Боже, боже, что делается! Три месяца не платить за комнату, за электричество одно двенадцать стейеров, за поломанный стул пятнадцать стейеров — и нате: «он покончил самоубийством». Фрип! Длинноногая дубина, чего ты стоишь? Тащи его за ноги к доктору Пикерику…
Когда г-жа Шлюк с сыном втащила, как мешок, за ноги труп Куарта в полутемную комнату, доктор Пикерик рассматривал на свет лампочки пробирку, наполненную чем-то желтым, и бормотал: «Так-так-так… угу… угу… интересно!»
— Добрый вечер, доктор Пикерик, — сказала сквозь одышку г-жа Шлюк.
— Добрые сумерки, госпожа хозяйка. Что вы притащили? — спросил доктор, не отрываясь от созерцания пробирки.
— Труп.
Доктор Пикерик сунул пробирку в карман.
— Так-так-так… угу… угу… интересно! Замечательная интуиция. Мне именно сейчас нужен труп. Цена?
— Сто четыре стейера и восемьдесят пять фени.
— Вы с ума сошли! Сторожа моргов мне притаскивают за десять стейеров роскошные трупы.
— Какие сторожа трупов? — скрипнула Шлюк.
Доктор Пикерик ткнул несколько раз труп ногой.
— Ведь это — хлам. Понимаете, хлам! На резку идет.
— Я его и не продаю. С ума сошли — резать! Мне нужно его оживить… Он только что отравился.
— Так бы и говорили. Что же вы таскаете его по полу!
— Не в катафалке же вам привозить?
— Очень хорошо сказано… Так-так-так… угу… угу… угу… Интересно! Оживить? Пятьдесят стейеров!
— Тридцать два — и ни одного больше.
— Тащите обратно.
— Сорок. Сжальтесь, доктор!
— Сорок пять, и то по знакомству.
Г-жа Шлюк прикинула на счетах мозга: 45 и 104–149 стейеров.
— Ну, ладно. Я из него их вытрясу… Понимаете, задолжал сто четыре стейера и восемьдесят пять фени. И покончил с собой! Оживляйте, откачивайте, давайте противоядие, — он может протухнуть, и тогда пропали все мои деньги.
— Госпожа Шлюк, вы уходите. Не мешайте…
На лестнице жильцы столпились у дверей Пикерика и подслушивали:
— Булькает.
— Кровь выпускает.
— Он ее мыть будет. Грязная, отравленная она…
— Тише, тише… что-то напевает…
Доктор Пикерик возился с трупом и весело напевал:
— Я бы умерла от страху, а он поет!
Г-н Путек тоном знатока вставил и свое словечко:
— Я вот мясник. Я его понимаю. Я всегда на бойне пою.
— Ах, господин Путек, вы же Зигфрид.
— А вы — Кримгильда. Хо-хо-хо!
— Как вам не стыдно! Там покойник, а вы хохокаете…
Инженер Куарт был бледен, как мертвец, но он был уже жив, сидел на стуле и со свистом тяжело дышал. Доктор Пикерик замер, вцепившись в его пульс… Куарт вяло и скорбно наконец произнес:
— Зачем вы это сделали?
— Так-так-так… угу… угу… угу… занятно! Очень слабый пульс.
— Кто дал вам право возвращать мертвецов?
Доктор Пикерик, не отрывая взгляда от часов, ответил:
— Мой пустой желудок. Притом, вы отравились в минуту отчаяния.
Инженер с омерзением передернулся и вырвал руку.
— «Минута отчаяния» — какая затрепанная пошлость! Ничего подобного. Я лег в смерть, как ложатся в кровать после бессонной ночи.
Куарт с отчаянием оглядел комнату, мгновенно схватил ланцет со стола и хотел с силой ударить им себя в горло, — Пикерик повис на его руке.
— Оставьте! Оставь-те лан-цет! Маниак! Я вам не дам покончить с собой в моей комнате… Госпожа Шлюк!
Квартирохозяйка ворвалась, как северный ветер. Доктор швырнул ланцет на стол:
— Госпожа Шлюк, ваш жилец, не успев ожить, уже опять покушался на самоубийство.
— Что?! Я вам покажу самоубийство! Нет, это вам не пройдет, господин Куарт! Вы сначала заплатите сто сорок девять стейеров и восемьдесят пять фени, а потом можете делать с собой, что хотите!
— У меня нет денег, — слабо произнес инженер.
— Я вас заставлю их найти, чтобы уплатить мне долг. Фрип!
Долговязая хмурая тень уже торчала в дверях.
