Дальше, все более и более убедительно, он развил такую философию тщеты нашего существования, что у меня впервые всплыли в мозгу все мои неудачи и неверия. Я стал думать о том, что завтра меня ничего хорошего не ждет…
Вспомнив о чем-то, мой сосед вытащил блокнот, набросал несколько строк. Вырвал. Смял и бросил в пепельницу. Затем написал вторично. Вызвал звонком проводника.
— На первой же остановке отправьте эту телеграмму.
Затем стал укладывать свое длинное тело на диван. Оно никак не помещалось; видно, оно причиняло ему в жизни порядочно хлопот. Помучился приступом кашля. Умолк.
Он лежит спиной ко мне, этот страшный человек. Спит. Тихо покачивается абажур настольной лампы. За окном грохочут стрелки, встречные поезда.
Мой взгляд падает на смятую бумажку, исписанную костлявой рукой этого человека, отравившего мой мозг каплей яда сомнения. Кто он? Кому он телеграфировал? Каким ремеслом занимается этот обладатель жестких глаз?
Я совершаю возмутительное. Как вор, глядя ему в спину, поднимаю с пола бумажку. Тихо, чтобы не разбудить его шелестом, разворачиваю ее… но в это время он поворачивается на другой бок! Я в ужасе комкаю бумагу в руке, быстро ложусь и притворяюсь спящим. Через минуту я прячу ее в карман, чтобы прочесть потом, в коридоре.
Капля яда разливается по всему мозгу…
Я трус. Я боялся думать о своем будущем. Его нет. Что дальше? Голодная пустыня… Этот человек сказал мне эпикурову фразу: «Пока мы живы, смерти нет. Когда же она появляется, нас уже нет…» Меня не страшит она…
Мой мозг долго мучил меня. Я не помню, когда уснул. Меня разбудил проводник. В купе было светло. Солнечный луч грел красное дерево двери. Мы уже подъезжали к Этборгу. Мой спутник исчез. Прошел, наверно, в вагон-ресторан. Или слез на одной из остановок.
Дома, снимая дорожное пальто, я ощутил в кармане что-то плотное. Вытащил книгу, неизвестно как попавшую ко мне. Цветная обложка. На ней:
