Бэг стоял бледный и жалкий.
— Врач… простите… понимаете, от безработицы…
— Шарлатан! — промолвил пострадавший, поднял свою шляпу и свернул в переулок.
Через полчаса артель сошлась на совет. Шюсс хмуро сплюнул.
— На врача напоролись. Еще хорошо отделались. Надо быть осторожней.
Бэг заметил новую жертву.
— Идет кто-то. Ольц, скорее!
Бэг спрятался в подворотню.
Ольц, дождавшись, когда прохожий поравнялся с ним, спросил:
— Вы не врач?
— Врач…
Ольц еле удержал лестницу.
— Простите, а я думал — шорник…
— Вот не везет! Тут, наверно, где-нибудь съезд врачей. Идет. Вот… Это — птица богатая и, ясно, не врач. Прячьтесь!
Уже прицелившись, Ольц заметил внимательно рассматривавшего его полицейского. Несчастный случай с лестницей не состоялся.
Когда зима посолила городские крыши и панели сухим и колким снегом, когда студеный ветер засвистел по длинным улицам и сотней ледяных ножей вонзился в грудь оставшихся без пальто, нежные сердца отцов города дрогнули. На окраинах появилось несколько деревянных бараков-теплушек, где бездомным разрешалось попрыгать у железной печки, пока не отойдут окоченевшие ноги и руки. В сущности сердца отцов города дрогнули на одном заседании муниципалитета, когда чья-то умная голова выяснила, что государству дешевле будет отогревать несколько тысяч безработных, чем хоронить за свой счет ежедневно сотню оборванцев, замерзших в канавах и подворотнях.
Тогда появились эти деревянные ящики милосердия, в которые люди набивались так густо, что трещали стены. Здесь с утра до десяти часов вечера творилось чудо. Чужие, друг другу ненавистные люди, люди, готовые на улице убить друг друга из-за куска хлеба, из-за права получить поденную работу, — здесь нежно прижимались спинами, жались озябшими плечами. Обросший щетиной сосед молча и заботливо придвигал навстречу вашей окоченевшей спине свою теплую грудь. Люди собирались четверками, тройками, чтобы сложить вместе сумму скудного тепла голодных тел с суммой лохмотьев и своего дыхания. В теплушке было темно. Трещала печь, отбрасывая багровые пятна на закопченный потолок.
Появление каждого нового человека в теплушке было похоже на картинки в детских библиях. Из облака вылезает архангел Гавриил.
Раздается резкий скрип двери. Врывается большое облако пара. Белый ком. Облако медленно рассеивается, тогда из него показывается мрачная фигура безработного архангела в лохмотьях. Архангел стучит зубами и ныряет сквозь толпу к печке, гудящей, как адовы жаровни.
— Бэг? Ольц? Шюсс?
— Куарт?
— Артель…
— Моста самоубийц. Вы еще воняете на этом свете?
— Лезьте в нашу кучу.
— А как самоубийцы?
— Мы уже бывшая артель.
— По лицам видно… дела неважные.
— Трите левую сторону морды. Она белая… Ветер, очевидно, слева.
— Да. Тоскливые дела, коллега Куарт. Природа подставила ножку. Замерзла река. Лед не привлекает наших клиентов. Заработок оказался сезонным.
— Разве самоубийц стало меньше?
Ольц вздохнул.
— Их стало больше, но вытаскивать из-под поездов не представляет интереса. Правда, Бэг предлагал делать пирожки из рубленого мяса… но я — вегетарианец. Конечно, не только зима раздавила наше предприятие. Дела хиреть начали еще осенью. Неприятности стали валиться, как самоубийцы в воду. Сначала полиция запретила вылавливать. Ну, тут еще можно было сторговаться. Затем Общество спасания на водах обанкротилось и прекратило выдачу своих грошовых премий. Разорили общество не мы. А другие проходимцы. Они, сукины дети, парами ходили около воды. Один падал в воду на глазах публики. Другой его спасал. Они успевали делать по тридцать трагических случаев в день. Ясно, прогоришь. Медалей не хватит. Потом Бэга черт толкнул выловить какого-то толстобрюхого банкрота. Он всю механику подметил. «Я, — говорит, — на этом крупное дело построю». И — бежать. Гонялись мы за ним всю ночь. Хотели поймать и утопить опять. Не вышло. Конкурент скрылся… Его концерн раздавил нас. От старого достатка как ценный инвентарь остались только мой сюртук, цилиндр Бэга и борода психолога Шюсса. Весь ноябрь приходилось добывать пищу этими орудиями. Шарлатанили по бульварам.
Шюсс придвинулся близко к Куарту и заискивающе-робко произнес:
— Коллега! Знаете, какая мысль мне пришла в голову? Вы можете показывать своего стального медведя. А я буду петь арии из опереток…
Доктор Бэг внес свой проект:
— Куарт! будьте другом… У меня хорошие мускулы. Я могу изображать в трусиках единоборство со стальным великаном.
Ольц, испугавшись, что останется без дела, тоже заныл:
— Куарт, дайте работу и мне. Я могу быть клоуном. Мне даже кажется, что я буду это лучше делать, чем строил мосты… Кстати, где же ваш стальной медведь? А!.. Ясно. Вы его продали на лом и хорошо пообедали на поминках.
