Он сидел на корточках у костра с кружкой кофе в руке. Выбритый, одетый и уже в широкополой шляпе для езды. Он был готов ехать, но явно ждал, пока она проснется, давая ей выспаться. Как он догадался, что ей нужно хорошо выспаться?
– Если ты не сильно спешишь, может, нальешь и мне кофе? – попросила она, вставая и собираясь складывать одеяло. И тут до нее дошло, что на ней та же одежда, которая была вчера вечером. – Боже правый, и о чем я думала? – пробормотала она, ощупывая одежду, все еще влажную в некоторых местах.
– Это от нервов, наверное, – предположил Чандос.
– От нервов? – Она обожгла его взглядом. – Но ты же знал! Почему не напомнил?
– Я напоминал. Ты меня поблагодарила, легла и тут же заснула, как убитая.
Кортни отвела взгляд. Наверное, она выглядела как полная дура, когда улеглась спать в мокрой одежде. И все это, потому что Чандос на несколько секунд воспылал к ней желанием. Как можно быть такой идиоткой?
– Мне… мне нужно переодеться, – выпалила она и убежала.
Но на этом все не закончилось. Вчера вечером она собиралась так быстро, что неосторожно положила мокрую одежду в сумку к остальной одежде, и в итоге теперь все было влажным.
Кортни покосилась через плечо на Чандоса, потом опять посмотрела на сумку.
– Чандос, я… я…
– Неужели все так плохо, Кошачьи Глаза?
Она опять взглянула на него и протараторила:
– Мне нечего надеть.
– Что, совсем нечего?
– Нечего. Я… я сложила влажную одежду и… и забыла достать ее просушиться.
– С просушкой придется подождать до ночи. А те брюки? Они тоже мокрые? – Он подошел и посмотрел на сумку.
– Они сухие. Я держу их в седельной сумке.
– Они сойдут.
– Но я думала…
– Все равно выбора нет. Погоди. Я дам тебе какую-нибудь из своих рубашек.
Кортни была поражена. Похоже, он вовсе не рассердился. Через секунду Чандос бросил ей кремового цвета рубашку из мягчайшей оленьей кожи. Вот только рубашка эта не застегивалась, а зашнуровывалась спереди, а у Кортни не было сухой сорочки, чтобы поддеть.
– Не хмурься, Кошачьи Глаза, все равно больше ничего нет. Остальные мои вещи нужно стирать.
– Я не… Я с радостью перестираю твои вещи.
– Нет, – отрубил он. – Я о себе сам забочусь.
Вот
Спустя пять минут Кортни решительным шагом вернулась в лагерь собираться в дорогу. Щеки ее алели от сдерживаемого негодования.
Рубашка Чандоса свисала намного ниже колен, поэтому она не могла ее заправить. А вырез в форме клина со шнуровкой, который ему, наверное, доходил до половины груди, на ней спускался до самого пупка. Но самым ужасным в этом была шнуровка! Сделанная из упругой сыромятной кожи, она упорно отказывалась туго затягиваться. Как Кортни ни тянула ее, та все равно оставляла открытым совершенно непозволительный разрез шириной в полдюйма.
Кортни держалась к Чандосу спиной, а когда подошла к костру за кофе, прижала к груди шляпу и бросила на него испепеляющий взгляд, как будто говоривший: попробуй только скажи что-нибудь. Он ничего не сказал. Мало того, он изо всех сил старался не смотреть на нее.
Кортни посмотрела по сторонам в поисках чего-нибудь, что отвлекло бы ее от испытываемых неудобств, и ее взор пал на лишнюю лошадь, привязанную рядом с их тремя.
– По-моему, заставлять Траска идти в Канзас пешком было чересчур жестоко.
Ответ на этот легкий укор оказался неожиданным. Чандос пронзил ее ледяным взглядом голубых глаз. У нее возникло чувство, что он готов сделать с ней что-то нехорошее.
– Если ты не знаешь, в чем он виноват, как ты можешь судить о том, чего он заслуживает?
– Ты знаешь наверняка, что он виновен?
– Да.
– В чем?
– Изнасилование. Убийство мужчин, женщин и детей.
– Господи! – Кортни побледнела. – Если ты все это знал, почему не убил сразу?
Ничего не ответив, Чандос встал и направился к лошадям.
– Извини! – крикнула ему вдогонку Кортни. Услышал ли он?
Почему так получается, что она вечно за что-то извиняется? И кто ее за язык тянет?
Нужно выбросить Дэйра Траска из головы. Конечно, его стоило сурово наказать, как это делается в цивилизованных странах. Но она больше не будет об этом думать.
Выплеснув остатки кофе в костер, она пошла к своей лошади, которую Чандос любезно оседлал, достала щетку и принялась торопливо водить ею по волосам, чистым, но спутанным.
Чандос подошел сзади, когда она боролась с особенно сложным колтуном.
– Раз уж ты считаешь, что у меня талант к таким вещам, я мог бы его срезать. – В его голосе были отчетливо слышны шутливые нотки. Он прибавил: – Сколько там я скальпов поснимал? Не могу припомнить.
Кортни повернулась. Он смотрел на нее с улыбкой. Как же быстро улетучилось его плохое настроение!
Она вспомнила, что еще наговорила про него вчера вечером, и почувствовала, что начинает краснеть.
– Ты вчера долго слушал, что мы там говорили?
– Долго.
