– Позволь мне любить тебя, котенок. Позволь услышать, как ты заурчишь от удовольствия, когда я окажусь глубоко внутри тебя.
Не дав ей ответить, он снова поцеловал ее. А потом он отстранился от нее, стянул остальную одежду с Кортни через ее ноги и отбросил в сторону.
– Не прикрывайся, – сказал он, когда она попыталась это сделать. – Ты прекраснее всех женщин, которых я знал. Не прячь от меня свою красоту.
От этого предложения Кортни смутилась еще сильнее. А затем он встал рядом с нею на колени, начал снимать с себя рубашку, и она, наблюдая за ним, позабыла о стыде.
Он снова поразил ее.
– Прикоснись ко мне. Твои глаза бесчисленное количество раз говорили мне, чего ты хочешь.
– Неправда! – ахнула она.
– Лгунья, – улыбнулся он.
Времени на борьбу с возмущением не было. Он расстегнул брюки. Первый взгляд на него неприкрытого заставил ее задохнуться. Она же не сможет вместить его всего!
Страх вернулся, но страх волнующий и захватывающий.
Чандос знал, что она испугана. Как только его одежда была сброшена, он тут же раздвинул ее ноги, лег на нее своим длинным телом и продвинулся по ней выше, пока она не почувствовала, как конец его мужской плоти коснулся ее. А потом он застонал, и его губы впились в ее уста. Он вошел в нее, заглушая ртом ее вскрик от боли и принимая своим телом ее дрожь.
Он вошел в нее глубоко и наполнил собой, но боли больше не было. Делая это, он беспрестанно целовал Кортни, пытался языком добиться ответа. Он держал ее так нежно, взяв лицо девушки в ладони, лаская, скользя грудью по ее груди.
Долгое время двигались только губы и руки Чандоса, а затем, когда наконец в движение пришли и его бедра, Кортни издала разочарованный звук. Ей нравилось ощущать его внутри себя, и она подумала, что все закончилось. Очень скоро она поняла, что ошиблась. Он входил в нее и выходил, мощно, но необычайно бережно.
– Да, да, котенок, не сдерживайся, – проговорил он, не отрываясь от ее рта, когда она заурчала от изысканного удовольствия.
Она застонала громче, более не в силах сдержаться. Она обвила его руками, ее бедра поднялись ему навстречу. Она почувствовала: чем выше она поднимала ноги, тем глубже он входил. Она поднимала их все выше и выше, пока не взорвалась неожиданным, невероятным, пульсирующим экстазом, вырвавшим из нее его имя.
Она не осознавала, что Чандос все это время наблюдал за ней, что только в этот миг он отдался страсти, которую сдерживал так долго.
Весь следующий день Кортни переполняла любовь. Ничто не тревожило ее – ни жара, ни насекомые, ни однообразие езды. Ничто не могло омрачить ее блаженства.
Спустя два дня она уже не была в этом так уверена. Спустя три дня она уже думала иначе. Нет, она не могла любить такого несносного мужчину, как Чандос. Вопреки доводам разума ее тело продолжало желать его, за что она презирала саму себя, но она не могла любить его.
Больше всего Кортни раздражало, что он опять сделался загадочным. Он овладел ею, довел ее до вершин наслаждения, после чего опять стал относиться к ней с прежним безразличием! Этого она понять не могла.
Что ж, нужно было взглянуть правде в глаза. Ее использовали. Все, что Чандос говорил ей той ночью, было ложью, каждое слово. Он удовлетворил похоть, и она ему больше была не нужна.
Вечером на седьмой день путешествия они пересекли еще одну реку, как и предсказывал Чандос. Кортни промокла, поэтому решила тайком искупаться после ужина. Купание доставило ей особое удовольствие, ведь она
Когда она вылезла из воды, в липнущем к телу белье и с мокрыми волосами, то вдруг, даже не увидела, а почувствовала, что не одна. На мгновение ее сердце остановилось, а потом она заметила его. Это был Чандос. Впрочем, особого облегчения она не испытала. Он сидел на корточках в тени дерева и наблюдал за ней – не известно, как долго.
Он поднялся и вышел из тени навстречу ей.
– Иди сюда, Кошачьи Глаза.
Он не называл ее так уже три дня, и таким хрипловатым голосом тоже не разговаривал. Чандос опять обращался к ней «леди»… если вообще заговаривал с ней.
Ноздри Кортни затрепетали, глаза вспыхнули.
– Иди к черту! – крикнула она. – Я не дам тебе снова мною пользоваться.
Он сделал еще один шаг к ней, и Кортни попятилась обратно в воду. Она бы пошла и дальше, но он остановился. Девушка смотрела на него, всем своим видом выражая воинственность. Потом он выругался на своем непонятном языке, развернулся и ушел в лагерь.
Она сделала это! Отстояла свои права, проявив мужество и уверенность в себе.
Кортни решила пока не выходить из воды, хоть ее уже и начала бить дрожь. Дело было не в том, что она боялась показаться Чандосу на глаза. Просто она хотела дать ему время остыть. Поэтому когда со стороны лагеря донесся звук выстрела, Кортни не пошевелилась. Она ведь не глупая. Если он решил таким хитрым образом заставить ее бежать в лагерь, значит, еще не успокоился.
Прошло еще десять минут, прежде чем Кортни заволновалась. А что, если она ошиблась? Он мог пальнуть в какое-нибудь дикое животное. Или кто-то мог выстрелить в самого Чандоса. Его могли убить!
