Кортни выбежала из воды. Но не помчалась вверх по склону в чем была. Она переоделась из мокрого белья в сухое и надела бежевую юбку в белую полоску с белой блузкой, которую недавно зашила. Все остальное она понесла в руках, включая ботинки, еще влажные после перехода через реку. Надеясь не наступить на что-нибудь ползучее или ядовитое, она поспешила к лагерю.
Кортни бежала, пока не различила свет от костра, потом предусмотрительно сбавила скорость и остаток пути осторожно пробиралась вперед, присматриваясь и прислушиваясь. И все равно она чуть не наступила на змею, как назло попавшуюся ей под ноги. Змея была длинная, красновато-коричневая, с пятнами медного цвета, явно ядовитая. Змея была мертва, но Кортни все равно вскрикнула.
– Ты что? – донесся голос Чандоса, и ее облегчению не было предела.
Она бросилась на голос и бежала, пока не увидела его. Он был жив, и он был один. Он сидел у костра и…
Кортни остановилась как вкопанная. Кровь отхлынула у нее от лица. Чандос сидел без одного ботинка, брючина на этой ноге была разорвана до колена, и кровь стекала по задней стороне икры, где он зажимал небольшую рану. Его ужалила змея!
– Почему ты не позвал меня? – воскликнула она в ужасе от того, что он пытается сам себя спасти.
– Ты так долго шла после выстрела. А если бы я тебя позвал, ты бы пришла?
– Пришла, если бы ты сказал, что случилось.
– Ты бы поверила?
Он знал, о чем она думала. Как он мог спокойно сидеть и… Нет, ему лучше оставаться на месте, иначе яд распространится быстрее.
Кортни бросила на землю вещи, кинулась к Чандосу и расстелила рядом с ним его скатку. Сердце выскакивало у нее из груди.
– Ложись на живот.
– Не указывай, что мне делать, женщина.
Она вздрогнула, услышав, каким грубым тоном это было произнесено, но потом поняла, что это, наверное, из-за боли, которую он испытывал. На его голени расползалось широкое пятно ярко-красного цвета. Он крепко перетянул ремнем ногу на несколько дюймов выше укуса, который пришелся точно на середину голени. Несколько дюймов ниже, и змеиный укус пришелся бы не на ногу, а на ботинок Чандоса. Вот уж не повезло так не повезло!
– Ты высосал яд?
Глаза Чандоса, горевшие ярче обычного, впились в нее.
– Ты что, не видишь, женщина? Если думаешь, что я могу достать туда ртом, ты сумасшедшая.
Кортни снова побледнела.
– То есть ты даже не… Нужно было позвать меня! То, что ты делаешь, это последнее средство!
– Можно подумать, ты знаешь, что в таких случаях делать, – огрызнулся он.
– Знаю, – запальчиво произнесла она. – Я видела, как отец лечил змеиные укусы. Он доктор и… Ты уже ослаблял ремень? Его нужно ослаблять примерно раз в десять минут. О, прошу тебя, Чандос, ляг, ради всего святого. Я уберу яд, пока еще не поздно!
Он смотрел на нее так долго, что она уже начала думать, что он откажется. Но он, пожав плечами, лег на скатку.
– Разрез сделан хорошо, – сообщил он ей слабеющим голосом. – Это я смог сделать. Но я не смог достать туда ртом.
– Ты, кроме боли, ничего не чувствуешь? Слабость? Тошнота? Видишь хорошо?
– Так кто, ты говорила, был доктором?
У нее отлегло от сердца, когда она увидела, что Чандоса не покинуло его странное чувство юмора.
– Чандос, будет хорошо, если ты ответишь на вопросы. Мне нужно знать, проник яд в твой кровоток или еще нет.
– Ничего из вышеупомянутого я не чувствую, леди, – вздохнул он.
– Что ж, это неплохо, учитывая, сколько времени прошло.
Но почему-то Кортни казалось, что он сказал неправду. Если бы Чандос чувствовал слабость, разве он признался бы?
Она подсела к его голени и безо всякой брезгливости приступила к делу – нужно, значит, нужно. Но ее пугало то, что после укуса прошло так много времени.
Чандос оставался совершенно спокойным, пока она возилась с ним, только один раз сказал ей убрать руку от его чертовой ноги. Кортни не прекратила всасывать яд и сплевывать, но покраснела и стала следить, чтобы ее рука больше не поднималась так высоко по его ноге. Позже она еще об этом пожалеет, сказала себе Кортни. Этот мужчина не может обуздать похоть, даже когда страдает?
Она работала с ним целый час, пока у нее не иссякли силы. Ее губы онемели, щеки ужасно болели. Рана уже не кровоточила, но страшно распухла и побагровела. Кортни пожалела, что у нее нет с собой какой-нибудь целебной мази, и что она не разбирается в лекарственных растениях. У реки или в лесу наверняка нашлось бы что-нибудь, способное вытянуть яд или уменьшить опухоль. Но она не знала, что искать.
Кортни принесла с реки воды и приложила к ране холодную мокрую тряпицу. Каждые десять минут она ослабляла ремень, мешающий кровообращению в теле Чандоса, и через минуту снова его затягивала.
Она не расслаблялась ни на секунду. Когда, наконец, Кортни спросила у Чандоса, как он себя чувствует, было поздно. Он потерял сознание, и ее охватила паника.
– Только отрежь мои волосы, и я убью тебя, старик!
Кортни уже слышала, как он это говорил, это и многие другие вещи, которые, сопоставленные вместе, рисовали невеселую картину жизни Чандоса. Он бредил в горячке.
