– Я ничего не хочу от тебя. Прекрати обращаться со мной как с ребенком. Мне нужно было, чтобы ты меня сюда привез, а не следил, как я обустроилась. Я могу сделать это сама. Боже мой, я не беспомощная. И мне не нравится, когда меня поручают незнакомым людям, и…
– Все? – спросил он.
– Нет. Дело в том, что я должна тебе, – сказала она жестко. – Я пойду, возьму деньги.
Она пыталась пройти мимо него, но он схватил ее за руку.
– Мне не нужны твои чертовы деньги!
– Не будь смешным. Ты же из-за них согласился…
– Деньги не имеют к этому никакого отношения. Я уже говорил тебе, что не надо строить никаких догадок. Ты меня не знаешь. Ты ничего обо мне не знаешь!
Такие слова больше не могли испугать ее.
– Я знаю, что ты не такой плохой, каким хочешь показаться.
– Нет? – Его пальцы сжимали ее руку. – Может рассказать, зачем я еду в Сан-Антонио?
– Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, – с беспокойством сказала она.
– Я еду туда, чтобы убить человека – сказал он холодно, с горечью. – В этом не будет ничего законного. Я судил его, признал виновным и хочу казнить его. Есть только одна заминка. Он в руках правосудия, и они собираются его повесить.
– Что в этом плохого?
– Он должен умереть от
– Но, если закон… ты же не хочешь пойти против закона? – задыхаясь, спросила она.
Он кивнул.
– Я еще не знаю, как его освободить. Главное, что мне нужно сделать, это добраться туда до того, как его повесят.
– Я уверена, что у тебя есть на это причины, Чандос, но…
– Нет, черт возьми! – Он не хотел ее понимания. Он хотел настроить ее против себя сейчас, чтобы он не мог вернуться потом. – Что нужно сделать, чтобы открыть тебе глаза? Я не такой, каким ты меня считаешь, – сказал он ей.
– Зачем ты это делаешь, Чандос? – вскрикнула она. – Разве недостаточно того, что ты уезжаешь, что я больше никогда тебя не увижу? Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела? Да?
– Ты меня и так ненавидишь, – мрачно сказал он. – Просто еще сама этого не знаешь.
Холодок предчувствия пополз вверх по позвоночнику, когда он вытащил нож из-за пояса.
– Ты собираешься убить меня? – спросила она недоверчиво.
– Я не смог сделать это четыре года назад, золотоглазая. Почему ты думаешь, что я смогу сделать это сейчас?
– Тогда что… что ты имеешь в виду? Четыре года назад? – Ее взгляд был прикован к ножу, когда он провел по лезвию указательным пальцем правой руки. – Что ты делаешь? – прошептала она.
– Если я буду думать, что ты все еще хочешь меня, то эта связь никогда не прервется. Ее нужно прервать.
– Какую связь? – Тревога надломила ее голос.
– Связь, которая появилась четыре года назад.
– Я не понимаю… – и тут лезвие скользнуло по его левому указательному пальцу. – Чандос!
Он выронил нож. Кортни смотрела, как он поднес руки к лицу. Два пальца встретились в центре лба и двинулись в стороны, к вискам, оставляя ярко-красные полосы крови прямо над бровями. Затем его пальцы сошлись на переносице и резко двинулись по щекам вниз, встретившись у подбородка, оставив широкие полосы крови.
Сначала Кортни видела только кровавые линии, рассекающие лицо Чандоса на четыре части. Но через мгновение его бледно-синие глаза начали проявляться все ярче на фоне бронзовой кожи.
– Ты! Это был ты! О, Боже!
Стоило ей подумать о том старом страхе, как он полностью завладел ею, и она бросилась наутек, не видя ничего перед собой.
На полпути вниз по холму он поймал ее. От столкновения они оба упали, но он принял основной удар на себя, обхватив ее руками. Они катились до самого подножия холма.
Когда они остановились, Кортни попыталась встать, но он прижал ее к земле.
Страх перенес ее назад в сарай Элроя Брауэра.
– Зачем ты мне показал? Зачем? – закричала она в ужасе. – О, Боже, вытри кровь! Это не ты!
– Это я, – безжалостно сказал он. – Вот кто я, и кем всегда был.
– Нет. – Она неистово замотала головой, отрицая это. – Нет, нет.
– Посмотри на меня!
– Нет! Ты забрал моего отца. Ты забрал моего отца!
– Так вот, это единственное, чего я не делал. Да успокойся ты, черт возьми! – Он схватил ее за руки, бьющие по нему, и прижал их к ее волосам, разметавшимся по земле. – Мы взяли с собой только фермера. Остальных мы оставили умирать.
– Фермер. – Она застонала, вспоминая. – Я знаю, что индейцы сделали с ним. Мэтти как-то услышала, как люди говорили об этом, и рассказала мне. Как ты можешь быть причастен к этому? Как ты мог позволить им так изуродовать его?
– Позволить им? – Он покачал головой. – Нет, ты не должна обманываться вот так. Фермер был моим. Он умер от моей руки.
– Нет! – закричала она.
Он мог бы сказать ей причину, но не сказал. Он позволил ей бороться с ним, пока она не освободилась, а затем позволил ей убежать от него, в сторону Бара М. Он наблюдал до тех пор, пока она не скрылась, а затем медленно встал на ноги.
Он сделал то, что хотел сделать. Что бы она ни чувствовала к нему, он убил это в ней. Теперь он никогда не узнает, будет ли ей достаточно той жизни, которую ему пришлось бы предложить ей. Он освободил ее. Если бы только было так легко самому освободиться от нее…
