– Ливви хотя бы пыталась. – Адам не собирался снимать мать с крючка только потому, что Оливия тоже не смогла жить со своим ребенком. – Дело в том, что отец Делии умер, и он ее не хотел, а потом стало слишком поздно, и это совсем выбило ее из колеи. Она, наверное… ну, может, ей хочется ребенка, чтобы как-то компенсировать это. То, что у нее фактически не было родителей.
Кейт посмотрела на него в замешательстве.
– Отец Делии? Я думала, она не…
Момент настал. Адам решительно посмотрел ей прямо в глаза.
– Ага. Твой бывший начальник.
Она переменилась в лице.
– Дэвид? Дэвид был отцом… О…
Он видел, как она пытается осознать услышанное, перебирая даты в голове.
– Боже, я и понятия не имела.
– Он отбросил копыта два года назад.
Ему хотелось быть жестоким. Почему-то он знал, что эта новость причинит боль матери, но не желал знать причину.
– Что?
Отец откашлялся.
– Увы, коронавирус. Он был болен раком и… вот так. Это было еще до вакцин, и он просто… не выжил.
Кейт побледнела.
– Но он был… он был молодой!
– Шестьдесят или около того. Это не возраст.
– О… Это… Боже, как печально.
Она прикусила губу и снова уставилась в окно, но Адам видел, как трясутся ее руки. Конор взял ладонь Кейт и прижал ее к кожаному сиденью своей. Кейт посмотрела на него со слезами в голубых глазах. Еще одни отношения, которые Адам никак не мог понять – час назад он сказал бы, что они явно на грани развода, и не удивительно, потому что этот человек купил права на экранизацию книги о ее жизни, даже не сказав ей об этом. И все же он здесь, с ними, и пытается помочь.
Его мысли вернулись к Делии. С ней должно быть все в порядке. Он не мог потерять еще и ее. Адам был настолько встревожен, что даже был готов молиться, если бы хоть на секунду был уверен в том, что его кто-то услышит.
Это невыносимо. Она неотвратимо приближалась к той жизни, от которой когда-то сбежала. При виде знаков, указывавших дорогу к Бишопсдину, ее начинало тошнить, словно прошедшие пятнадцать лет были миражом и ее везли в тот же дом, чтобы вести ту же жизнь и растить тех же детей. Хотя один из этих детей сейчас сидел рядом, высокий, взрослый и по-прежнему злой, сообщив ей новость о смерти Дэвида. Дэвид…
Они же не могли знать, верно? Эндрю и Адам? Он был ребенком. Откуда ему знать? Но Эндрю поглядывал на нее краем глаза так, будто как минимум подозревал. Могло ли все пойти иначе, если бы он потребовал от нее признания тогда, во время ее первой измены, когда она еще не встретила Конора? Могли ли они исправить то, что пошло не так между ними? Могла ли она вообще не совершить тот ужасный поступок, который совершила?
Это не имело значения. Ничего не изменилось, и это было самое важное. Было невозможно представить себе, что Дэвид, которого она когда-то любила, ушел навсегда. Его тело, со всеми его изгибами и угловатостями, остыло и лежит в земле. Его голос с шотландским выговором, от которого в ее жилах всегда стыла кровь, умолк навеки. И с Оливией он тоже спал? Разумеется, да. Какой же дурой она была, решив, что она особенная, что только ей предназначено неспешное очарование его голоса. Скорее всего, он перебрал всех молодых женщин на работе и наверняка знал, что Оливия забеременела, потому что она вернулась на работу после отпуска по рождению ребенка, но он никогда даже… Он вообще когда-нибудь видел Делию? Ему было до нее дело? Она вспомнила, что рассказывала Оливия: как она оставила малышку на крыльце ее отца, но тот и знать ее не захотел. Выходит, Кейт рисковала своей семьей, изменила мужу ради человека, в котором не было и крупицы порядочности. «Нет. Не думай об этом». Сейчас у нее были другие поводы для тревоги, потому что они почти приехали и она вот-вот должна была увидеть свою дочь, а с ней – женщину, на которую много лет назад оставила свою семью.
Работницы интерната – добрые девушки в розовых халатах, делавшие свою низкооплачиваемую работу и всегда считавшие необходимым сообщить, что они хорошо провели время с Кирсти, называя ее прекрасной и сильной девочкой, – знали его в лицо и впустили, не задавая вопросов, стоило ему надеть маску и быстро протереть руки антисептиком, хотя и был установлен предел: не больше двух посетителей. После того, как Кирсти оказалась в интернате, они долго вообще почти не виделись с ней, и это было трудно – столь тяжким было чувство вины. Девушка с фиолетовыми прядями в собранных в хвост рыжих волосах – Джулия… или Юлия? – отвела их в регистратуру с линялым голубым ковром и засохшими цветами.
– Ваша жена сейчас в комнате отдыха вместе с Кирсти. Если она выйдет, вы сможете зайти вдвоем.
– Моя жена? – не сразу сообразил Эндрю.
