Это мучительное пламя полностью

Шейн остановился, когда понял, что ничего не меняется. Он мог избить Дарена до полусмерти, но тот вряд ли бы хоть что-то почувствовал. Сейчас он был машиной. Безжалостной, свирепой машиной, чья сущность, до этого момента сидящая на цепи, отчаянно рвалась на свободу. Он больше не чувствовал физической боли, и Джек, а теперь и Шейн, оба прекрасно это понимали.

– Зверя, в которого он превратился, невозможно сломать… – не громко сказал Шейн, и словно в подтверждение его словам Дарен сильнее дернул цепи.

– Сломать можно любого, – подходя к своему пленнику ближе, не без интереса ответил Джек, – нужно лишь знать, куда наносить удар.

– Он перебьет всех до единого стоит нам только пальцем её тронуть, – зашипел мужчина, и его голос заглушил по-настоящему дикий рёв.

– Запускай, – велел Джек, терпеливо выжидая, когда Шейн отойдет на достаточное расстояние, – я проведу тебя через все девять кругов ада, – зашипев, добавил он, – а затем выстрелю точно в сердце.

Дарен вновь дернулся, ощущая, как сильно желание вгрызться Ублюдку в горло. Он не чувствовал запястий – они онемели от частых и резких движений – не чувствовал усталости, ломоты в костях или боли в мышцах. Единственное, чем были заняты все его мысли – это цепи. Куски гребанного металла, которые он всё ещё отчаянно пытался выдрать из стены.

Быстрые шаги и открывающаяся с грохотом дверь, заставила Шейна помедлить, а Джека повернуться.

– Босс! – С напряженным лицом Декс подошел ближе. – Снаружи копы. Машин десять, не меньше. Вооружены и, по-видимому, готовятся к наступлению.

Джек зарычал, и резко долбанул ладонью по стене.

– Дьявол!! – Он прикрыл глаза, а затем выпалил. – Дайте им отпор!

– Но нас намного меньше!..

– Дайте отпор!! – Сорвавшись, заорал Джек, и на этот раз никто не осмелился возразить. – Стреляйтесь до последнего! На поражение! А ты, – делая усилие, чтобы всё ещё себя контролировать, обратился он к Шейну, – заканчивай то, что начал! Я не позволю каким-то копам разрушить то, к чему я так долго шел!

Дарен снова зарычал; Шейн направился к Дыбе. Долбанув по первой кнопке, он включил механизм, заставляя загореться красную лампочку. Машина готовилась. Эбби зажмурилась и тихо зарыдала, когда ремни на коже стянулись сильнее. Выстрелы заглушали обессиленные всхлипы, и Джека нервировало осознание собственного несовершенства. Его раздражало, что всё идет не так; что кто-то смел мешать осуществлению плана. Некогда отлаженные и спокойные движения стали нервозными и неосторожными. Загорелась оранжевая кнопка. Вторая из четырех. Шаги за дверью стали громче; выстрелы явнее; крики отчетливее. Время замедлилось. Пульс застучал в ушах.

Джек осознавал своё бессилие. Знал, что, если ничего не предпримет сейчас, то проиграет; примет поражение с разгромным счетом. Он посмотрел на третью замигавшую кнопку. Повернул голову в сторону двери. Шаги. Чужие шаги. Они были почти рядом. Вдох-выдох. Вдох… Джек стиснул зубы и, понимая собственную безвыходность, поднял пистолет. «Я не позволю тебе жить», – мысленно сказал он, когда палец коснулся курка. Оглушительный выстрел прогремел одновременно с до безумства отчаянным криком. Всего мгновение. И свинцовая пуля поразила сердце.

– Руки за голову! На пол!

– Живо на пол! Все!

– Пистолеты перед собой! Лицом к стене!

Эбби слышала полицейских – чувствовала, что это они – но не смела открывать глаза. Просто очень боялась того, что увидит. Боялась понять, что навсегда Его потеряла.

– Эбби, ты меня слышишь? – Знакомый голос рядом заставил всхлипнуть. Она слабо кивнула, а затем ощутила, как теплые руки стали освобождать от давящих ремней. – Всё закончилось. Всё хорошо.

Она завертела головой, а затем, когда Лайонел помог ей подняться, уткнулась ему в шею и зарыдала сильнее.

– Там раненый! Огнестрельное в грудь!

– Нужны медики! Срочно! Кто-нибудь, окажите первую помощь!

От нестерпимой боли жгло горло; слезы душили, а тело билось в неконтролируемых конвульсиях. Хотелось просто перестать дышать; сделать, что угодно, лишь бы прекратить эти невыносимые мучения. Но мысль о ребенке помогала держаться – он был её единственным спасительным маячком в огромном океане слез и боли, который ей ещё только предстояло познать.

– Эбби… – хриплый голос показался прекрасной иллюзией, но такой реальной иллюзией, что до боли захотелось ей поддаться. Снова верить. Снова надеяться. Осторожно отстранившись, она подняла глаза. Он стоял совсем близко; совсем рядом. Такой родной, любимый и… живой.